Проснулась от холодной капли на лбу. Сначала не поняла — сон это или явь. Потом ещё одна. И ещё.
Включила свет. С потолка в спальне медленно, но верно капала вода. Коричневые разводы расползались по обоям, которые клеила всего год назад. Пол уже блестел от луж.
— Господи...
Побежала на кухню. Там было хуже. Вода лилась струйкой прямо на стол, где вчера оставила документы по делу племянника. Бумаги превратились в мокрую кашу.
Схватила телефон, набрала управляющую компанию. Автоответчик бодро сообщил, что работают с девяти утра. На часах — половина седьмого.
Натянула халат, поднялась на этаж выше. Дверь квартиры 47 — Людмилы Петровны Скворцовой. Нажала на звонок. Тишина. Ещё раз. Долго. Наконец за дверью послышались шаги.
— Кто там?
— Людмила Петровна, это Анна Сергеевна снизу. У меня потоп от вас.
Защёлка, цепочка. Дверь приоткрылась на ширину ладони. Людмила выглядывала с недовольным лицом, волосы растрёпаны.
— Какой потоп? Я ничего не знаю.
— Вода с потолка льётся. Прямо сейчас.
— А я тут при чём? Может, трубы прорвало.
Я заглянула за её плечо. В прихожей на полу — огромная лужа. От ванной комнаты доносился звук льющейся воды.
— Людмила Петровна, у вас кран течёт.
— Ничего не течёт. И вообще, какое право вы имеете в шесть утра к людям ломиться?
Дверь захлопнулась. Звук воды не прекратился.
Спустилась к себе, достала телефон. Включила диктофон и поднялась обратно. Записала шум льющейся воды за дверью Людмилы. Засняла на видео, как вода капает с моего потолка. Сфотографировала каждую лужу, каждый развод.
Сорок три года работы юристом даром не прошли. Я знала — без доказательств никто ничего не докажет.
В девять утра приехал слесарь из управляющей компании. Мужичок лет пятидесяти, уставший. Посмотрел на потоп, покачал головой.
— Да, от соседей сверху. Точно. А они что говорят?
— Что ничего не знают.
— Ну да, как всегда. Составлю акт, вызову их подписывать. Хотя... они могут отказаться.
— Могут. А вы всё равно составьте. По всем правилам.
Слесарь удивлённо посмотрел на меня. Видимо, не ожидал, что пенсионерка знает процедуры.
Людмила, конечно, подписывать акт отказалась. Кричала через дверь, что никого не затапливала, что это провокация, что пожалуется в прокуратуру на самоуправство.
— Жалуйтесь, — спокойно сказала я слесарю. — В прокуратуре умеют читать документы.
На следующий день Людмила постучала ко мне сама. Стояла на пороге с наглым видом, руки в боки.
— Ну что, нажаловалась уже куда надо?
— Пока нет. А должна была?
— Слушай, бабуля, — она шагнула в прихожую, не дожидаясь приглашения. — Давай договоримся по-хорошему. Я тебе за ремонт заплачу. Тысяч пятнадцать хватит?
Я молча смотрела на неё. Людмила было лет сорок пять, крашеная блондинка, одета вызывающе. Из неё так и прла уверенность в собственной безнаказанности.
— Только чтобы никаких бумаг, экспертиз и прочей ерунды. Деньги — и точка.
— А если не хватит пятнадцати тысяч?
— Хватит, хватит. На твои-то запросы... — она окинула взглядом мою скромную прихожую. — Живёшь тут одна, пенсия копеечная. Радуйся, что предлагаю.
— И что, вы случайно кран открыли?
Людмила усмехнулась.
— А кто сказал, что случайно? Может, и нарочно. Достала ты меня со своей музыкой по ночам.
— Какой музыкой? Я телевизор после девяти не включаю.
— Ну да, ну да. А кто тогда топает, двигает мебель, пылесосит в семь утра?
— В семь утра я завтракаю. На кухне. Тихо.
— Врёшь! — голос Людмилы стал резче. — Специально делаешь назло. Думаешь, раз я одна живу, можно издеваться? Ну получи! И получишь ещё, если не угомонишься.
Она развернулась к выходу, но обернулась:
— Так что, деньги берёшь или будешь дурью маяться? Других денег с меня не получишь. И доказать ничего не докажешь — я скажу, что кран случайно открылся.
— Уже поздно что-то говорить. Вы же сами признались, что сделали это нарочно.
— Кто слышал? Ты? — она засмеялась. — Да кто тебе поверит? Слово против слова. А у меня свидетели найдутся, что ты соседям житья не даёшь.
После её ухода я долго сидела на кухне, пила чай. Людмила была уверена в безнаказанности. Типичное поведение — сначала совершить преступление, потом пытаться откупиться копейками. И угрозы повторить.
Таких я видела сотни за свою практику. Все они считали, что закон — это что-то далёкое и их не касающееся. Особенно если жертва — одинокая пенсионерка.
Ошибались.
Экспертизу назначили через неделю. Пришёл серьёзный мужчина с кейсом, осмотрел каждый сантиметр повреждений, сделал замеры, взял пробы штукатурки.
— Ущерб существенный, — сказал он, записывая что-то в планшет. — Обои придётся переклеивать полностью, штукатурить потолок, менять напольное покрытие в двух комнатах. Плюс мебель пострадала.
— Сколько это будет стоить?
— Предварительно — около ста восьмидесяти тысяч. Точную сумму скажу в заключении.
Вечером того же дня у моей двери снова появилась Людмила. На этот раз не одна — с каким-то мужиком лет тридцати в спортивном костюме.
— Это мой племянник Серёжа, — представила она. — Он поможет нам договориться.
Серёжа молча стоял за её спиной, хмуро разглядывая меня. Видимо, должен был производить впечатление.
— Слушай, Анна... как там тебя... — Людмила деланно улыбалась. — Я узнала, экспертизу вызвала. Зря. Дорого это всё. Давай по-простому решим.
— Как по-простому?
— Двадцать пять тысяч даю. И на том спасибо скажи.
— Экспертиза оценивает ущерб в сто восемьдесят тысяч.
— Какие сто восемьдесят?! — взвилась Людмила. — За что? За эти ваши обои из «Леруа Мерлен»?
— За ремонт, который придётся делать заново.
— Не придётся! Максимум подкрасить. Двадцать пять — последнее слово.
Я посмотрела на Серёжу. Он сделал шаг вперёд.
— Тётя Люда правильно говорит. Не стоит конфликт раздувать. Хуже будет.
— Мне или вам?
— Вам, конечно. Мы-то молодые, здоровые. А вы... — он окинул меня взглядом. — В вашем возрасте стрессы опасны.
Людмила довольно кивала.
— Серёжа у меня спортсмен. Боксом занимается. Правда, Серёж?
— Правда, тёть Люд.
Я закрыла дверь. Достала диктофон — весь разговор записался. Угрозы, попытка принуждения, признание в умышленном затоплении. Всё, что нужно для суда.
А через час вызвала слесаря, чтобы поменял замок. Мало ли что ещё придёт в голову «спортсмену» Серёже.
Суд назначили на конец месяца. Людмила до последнего не верила, что дело дойдёт до разбирательства. За неделю до заседания прибежала в слезах.
— Анна Сергеевна, ну что вы делаете? Я же не со зла! Просто нервы сдали! У меня развод сложный, алименты не платят, на работе сокращают...
— Это не моя проблема, Людмила Петровна.
— Но я же извинилась! И деньги предлагала!
— Пятнадцать тысяч за ущерб в сто восемьдесят? Щедро.
— Так у меня нет столько! Откуда?
— Надо было думать раньше. До затопления.
В суде Людмила пришла с адвокатом — молодым парнем, который явно взялся за дело из жалости к клиентке. Он пытался доказать, что затопление произошло случайно, что моя соседка — жертва обстоятельств, что сумма ущерба завышена.
Я молча слушала, делала пометки в блокноте. Когда дали слово мне, поднялась и спокойно сказала:
— Ваша честь, хочу представить суду аудиозапись разговора с ответчицей, где она прямо признаётся в умышленном затоплении моей квартиры.
Включила диктофон. В зале повисла тишина. Голос Людмилы звучал отчётливо: «А кто сказал, что случайно? Может, и нарочно. Достала ты меня со своей музыкой по ночам».
Лицо адвоката стало серым. Людмила побледнела так, что я подумала — не упадёт ли в обморок.
— Также представляю запись второго разговора, — продолжала я, — где ответчица угрожает мне через своего племянника.
Включила вторую запись. Голос Серёжи: «В вашем возрасте стрессы опасны».
— Кроме того, — я достала папку с документами, — у меня есть показания соседей, которые слышали, как ответчица хвасталась своими действиями. Вот письменные показания жильцов квартир 43 и 49.
Это была неправда — никто из соседей ничего не слышал. Но Людмила этого не знала. Она вскочила с места:
— Это всё подстава! Она специально меня подговаривала! Записывала тайно!
— Садитесь, — строго сказал судья. — В гражданском процессе аудиозаписи разговоров являются допустимыми доказательствами, если они не получены незаконным путём.
Людмила села, но продолжала бормотать что-то про несправедливость.
Решение суда было предсказуемым: взыскать с ответчицы полную стоимость ущерба плюс расходы на экспертизу и судебные издержки. Итого — двести пять тысяч рублей.
После оглашения решения Людмила подошла ко мне в коридоре суда. Плакала.
— Откуда у меня такие деньги? Я же говорила — развод, работы нет...
— Должны были думать раньше.
— Я думала, вы простая пенсионерка. Не знала, что вы юрист.
— А если бы знали?
Она вытерла слёзы, посмотрела на меня с удивительной искренностью:
— Никогда бы не решилась. Но вы же молчали... Почему не сказали сразу?
Я пожала плечами и пошла к выходу. А она кричала мне вслед:
— Ну скажите же! Почему молчали?
Обернулась на пороге:
— А зачем? Вы же сами всё рассказали суду.
Понравилась история? Поделитесь в комментариях — сталкивались ли вы с такими наглыми соседями? И подписывайтесь, чтобы не пропустить новые драматичные истории из жизни!