Осуждение других — это всегда не про них, а про нас. Мы редко задумываемся, насколько субъективны наши оценки. Нам кажется, что мы видим ситуацию ясно, но на самом деле смотрим на другого человека сквозь призму своего собственного настроения, усталости, пережитого опыта, личных комплексов и травм. Мы не способны знать, что чувствует другой, какой путь он прошёл, у нас отсутствуют инструменты для измерения степени его внутреннего напряжения. От нас по определению скрыто как долго и какие внутренние бури он сдерживает, а какие не удалось сдержать. Именно потому оценка другого в рамках осуждения не может не быть искаженной, осуждение всегда частично и необъективно — мы всегда судим не человека, а собственную интерпретацию его поступка.
Мы не Бог, чтобы до атома взвесить все "за" и "против" и вынести вердикт. А раз так — любое осуждение становится, как минимум бесполезным, а чаще — глубоко несправедливым и токсичным. Мы берём на себя роль судьи без доступа к полной картине. Осуждая ближнего, мы часто действуем как коррумпированный следователь: перед нами изначально не стоит цель разобраться, мы сами уже преступили закон, в силу чего мотивированы обвинить. И под эту задачу мы бессознательно подбираем "доказательства", игнорируя всё, что могло бы оправдать человека. В лучшем случае — это легкомыслие и ошибка. В худшем — осознанная жестокость.
Всякий раз, когда мы осуждаем, мы невольно рассказываем миру не о других, а о себе. Осуждая, мы обнажаем не чужие, а свои собственные страхи, комплексы, внутреннюю жестокость, напряжённость. То, что нас задевает в других, часто напрямую связано с тем, что не принято или не проработано в нас самих. Мы критикуем чужую грубость, потому что не изжили, а лишь загнали глубоко внутрь себя бушующий в нас гнев. Осуждаем чью-то лень, потому что сами опустили руки от переутомления. Бичуем чью-то распущенность — потому что в нас самих есть что-то похожее, чего мы не принимаем и боимся в себе признать.
Парадоксально, но именно самые жёсткие критики какого-либо поведения или склонности часто оказываются внутренне близки к нему — просто не позволяют себе в этом сознаться. Психологи называют это вытеснением: когда человек яростно борется с тем, что не может принять в себе, он начинает видеть это повсюду и осуждать с особым ожесточением. Под этим криком часто прячется страх перед собственной правдой. Так осуждение становится зеркалом: в нём отражается не поведение ближнего, а неразрешённые противоречия внутри нас.
Осуждение всегда блокирует развитие и глубину. Оно — тупик. А вот попытка понять, что стоит за чужими поступками, — это уже выход и движение к себе настоящему. В каждом таком усилии мы растём: в мудрости, в человечности, в душевной честности.
Итак, когда мы осуждаем, мы не раскрываем правду о ближнем — лишь обнажаем свою неспособность к пониманию и принятию. И тогда логично задать себе вопрос: что именно во мне вызывает такую реакцию? Почему именно это поведение другого человека мне так невыносимо? Возможно, это что-то, что я не могу принять в себе? Или боюсь увидеть? Или пытаюсь скрыть?
Прозрение начинается с честности. Не с желания исправить других, а с желания понять самого себя. А путь к милосердию — через отказ от судейства. Именно об этом — и по сути, и по духу — очередное наставление святого Паисия из пятого тома "Слов" "Страсти и добродетели".
— Геронда, ко мне приходят помыслы гордости и осуждения. Я стараюсь оправдывать других, но не понимаю — это у меня борьба или уже падение?
— Это борьба. Когда человек разинет рот, туда ему может влететь муха. Конечно, он её выплюнет, но лучше стараться, чтобы мухи не влетали.
— Геронда, однако часто, глядя на других, я их действительно осуждаю.
— Конечно, невозможно не видеть то доброе и злое, что происходит вокруг тебя. Однако нужно стяжать рассуждение, чтобы видеть смягчающие обстоятельства и оправдывать людей. Тогда ты будешь их видеть в добром состоянии.
— Геронда, во время службы мне приходят помыслы: почему одна сестра не пришла на клирос, почему другая поёт тихо?.. И так я постоянно осуждаю то одну, то другую.
— А почему ты не думаешь о том, что, может быть, сестра устала или, может, у неё что-то болело и она не спала — и поэтому не поёт? Я вот, например, знаю сестёр, которые даже больные и с температурой, еле волоча ноги, идут на послушания и стараются, чтобы никто ничего не заметил, чтобы их не освободили от послушаний и не подменили бы какой-нибудь другой сестрой, которой придётся работать за двоих. Это тебя не трогает?
— Трогает, но у меня не всегда получается оправдывать сестру, когда она грубо себя ведёт.
— Ты когда-нибудь думала о том, что сестра, может быть, ведёт себя грубо, чтобы скрыть свою добродетель? Я вот знаю людей, которые намеренно творят бесчинства для того, чтобы их злословили те, кто к себе невнимателен. Или, возможно, сестра ведёт себя грубо, потому что устала, но потом она сразу кается. Сестра уже покаялась за своё поведение, а ты её продолжаешь осуждать. В глазах людей она выглядит униженно, но в глазах Бога — высоко.
— Геронда, а я вот страдаю какой-то узостью восприятия: не ставлю себя на место другого человека, чтобы его оправдать.
— Смотри с состраданием на того, кто ошибается, и прославляй Бога за то, что Он дал лично тебе. Иначе Он потом тебе может сказать: «Я тебе столько всего дал, так почему же ты со Мной поступила так жестоко?» Подумай о том, что было у человека в прошлом, были ли у него какие-нибудь возможности для духовного развития, — и какие прекрасные обстоятельства были у тебя, но ты ими не воспользовалась. Так ты будешь радоваться благам, которые тебе даровал Бог, прославлять Его и смиряться. И одновременно ты почувствуешь любовь и сострадание к тому, у кого не было таких возможностей, как у тебя, и будешь за него от сердца молиться.
Есть люди, которые совершают тяжкие преступления, но при этом у них есть много смягчающих вину обстоятельств. И кто знает, каковы эти люди в глазах Божиих? Если бы Бог нам не помогал, то, может, и мы были бы шпаной и хулиганами. Допустим, какой-то преступник совершил двадцать преступлений. Ты его осуждаешь, но не знаешь, что у него было в прошлом. Кто знает, сколько преступлений совершил его отец?! Может, его с детских лет посылали воровать? А потом, в молодости, много лет он провёл в тюрьме, где его учили опытные воры. Да с такой биографией он мог бы совершить не двадцать, а сорок преступлений, но он-то сдержался, ограничился двадцатью!.. А ты с твоими наследственными задатками и воспитанием теперь уже должна бы творить чудеса. А где они, эти чудеса? Нет их. Значит, извинения тебе нет. Или даже вообразим, что ты совершила двадцать чудес, — но ведь могла бы совершить сорок!.. Значит, опять извинения тебе нет.
Такими вот помыслами мы отгоняем осуждение и слегка размягчаем наше жестокосердие.
Слова святого старца Паисия на Вайлдберриз
Слова святого старца Паисия на Озон
Электронные и аудио книги святого Паисия на Литрес
