— Только пообещай мне, что это будет сын, — сказал Лёша, уставившись на экран с какой-то нарочито-трогательной сосредоточенностью. — Ну а что, я девочек уже вон сколько потаскал...
Оля улыбнулась. Не по-настоящему. Просто уголки губ дёрнулись автоматически, как при заученной реакции на чью-то глупую шутку.
— Конечно, будет мальчик, Лёш, — тихо ответила она. — Ты чего, сомневаешься?
А внутри закрутилось. «Ты бы лучше хромосомы свои проверил, гений. Может, у тебя там вообще одни иксы, как у школьницы по биологии».
У него от первого брака уже две дочери было. Лиза и Алина. Отношения с бывшей женой, Наташей, он закончил со скандалом — как только выяснилось, что она в третий раз забеременеть не может. Гормоны, врачи, дорогостоящие попытки — всё это вызывало у Лёши только раздражение.
— Да ну её к чертям, — бросил он как-то. — Родить пацана не может, а смысл тогда?
Девочек он не то что не любил — он их просто не замечал. Приходил в гости и вечно путал, кто из них старше, кого зовут как. «Купи им что-нибудь?» — спрашивала Наташа. А он только махал рукой: «Да на, вот деньги, сама им там какие-нибудь бантики найди». Своей роли отца он не чувствовал. А про девочек говорил, как про мебель — мол, «неинтересные они, не о чем с ними».
С Олей было иначе. Они были одинаково прагматичны и одинаково холодны. Без сантиментов. Они даже свадьбу сыграли чисто формально — «для отчетности». Зато Лёша сразу обмолвился: «Если ты мне сына родишь — всё будет по-другому. У нас будет смысл».
Когда на первом скрининге врач сказал, что у них двойня, Оля даже замерла.
— Мальчик и девочка, — с улыбкой объявила узистка. — Поздравляю, редкость, кстати.
Оля кивнула, а в груди — как будто тонкий лед пошёл трещинами.
— Ну, хотя бы не две девки, — прокомментировал Лёша, когда узнал. — За сына спасибо. А девочка... Ну, ладно, будет балластом при нём.
Двойня родилась в октябре. Назвали мальчика Кириллом. А девочку — Лизой. Просто потому, что другого имени Лёша так и не предложил. Сказал: «Ну раз в первой семье была Лиза, пусть и тут будет. Всё равно толку от них — один и тот же».
Подарки на дни рождения, любовь, похвала, снисходительность — всё это было у Кирилла. Лизе же доставались обноски, упреки и бесконечные обвинения. Стоило ей простудиться — виновата. Учитель пожаловался — «что ты у нас такая несносная?». Кирилл же был неприкасаем. Король.
Лиза росла в этом аду молча. Наблюдала. Запоминала. А потом в какой-то момент научилась улыбаться — не по-настоящему, а вот так же, как когда-то её мать. Губами.
Когда им исполнилось по 16, в доме произошёл очередной скандал. Лиза не выдержала:
— Хватит называть меня «Кирилл в юбке»! Я — не «приложение» к твоему любимчику! — кричала она в коридоре, сжимая кулаки.
— Ты нам ещё указывать будешь? — фыркнула Оля. — А ну марш вон из дома, раз такая самостоятельная.
— Пожалуйста, — спокойно сказала Лиза. — Только двери потом не открывайте.
Собрала рюкзак и ушла к тёте Рите — маминой двоюродной сестре, которая ещё при жизни бабушки намекала: «Если тебе тут невмоготу, приходи. Я в соседнем районе, и у меня свободная комната».
Рита оказалась единственным человеком, который к ней отнёсся по-человечески. Без вопросов, без упрёков. Просто приготовила ужин, поставила чай и сказала: «У тебя всё получится. Я в тебя верю».
Лиза поступила в университет на бюджет, подрабатывала по вечерам, мыла лестницы, писала рефераты за одногруппников. Всё тянула сама.
А Кирилл в это время завалил ЕГЭ и уехал по договору в Москву — родители сняли ему квартиру и оформили платное обучение.
Когда Лизе было 22, Рита умерла. Тихо, внезапно. Во сне. Похороны Лиза организовала одна. Всё тянула. Потом нотариус сообщил: Рита оставила ей квартиру и сберегательный вклад.
Лиза плакала на балконе своей новой квартиры. Не потому что осталась одна. А потому что терять настоящих — всегда больно.
Через пару лет вечером в дверь позвонили. На пороге стояла мать.
— Лизка... Доченька... Прости. У меня беда. Жить негде...
Лиза оценивающе посмотрела на неё. За спиной — чемодан, лицо — уставшее, глаза — заплаканные.
— А где Кирилл?
— С женой в Минске. Мы с отцом помогли ему купить квартиру, но потом он сказал, чтобы мы уехали. Там скандалы были... Оля оказалась жуткой. Они в долги влезли, всё продали, и Кирилл нас выгнал. А Лёша? Он с какой-то женщиной живёт теперь. Меня к себе не взял...
Лиза выдохнула.
— Пошли, покажу тебе место. Только не надейся, что останешься здесь.
Она отвезла мать в дом на даче, унаследованный от Риты. Там было всё — вода, электричество, мебель. Но Лиза была жёстка:
— Вот комната. Вот санузел. Вот плита. Через неделю я найду тебе съем — оплачу первый месяц. Потом сама. Ты ещё не старая, пятьдесят два — нормально. Работа найдётся.
— Лиза... Прости меня... Доченька...
— Я не доченька, — тихо сказала Лиза. — Просто человек, у которого ты просишь приюта. Больше ничего.
Когда она ехала домой, было тихо. Ни горечи, ни злости. Ни облегчения. Просто пусто. Но именно в этой тишине Лиза впервые в жизни поняла: она не обязана любить тех, кто с рождения учил её ненавидеть себя.