Ключ заел в замке. Снова. Я с силой дернула его, вытащила, попробовала вставить заново – будто назло, металл скрежетал, но не поворачивался. День и так выдался не сахар – клиентка, уверенная, что закон пишется исключительно под ее капризы, устроила истерику прямо в приемной. А тут еще этот проклятый замок.
«Ладно, Ирина, соберись, – мысленно сказала я себе. – Сейчас зайдешь, снимешь эти дурацкие туфли, заваришь чаю покрепче, включишь тихо сериал… Денис же в командировке, дома тишина и покой».
Наконец, с четвертой попытки ключ поддался. Я толкнула дверь и замерла на пороге. В прихожей, обычно такой аккуратной, царил хаос. На моей любимой скамейке для обуви, подаренной мамой, красовалась огромная, видавшая виды сумка-тележка, такими торгуют на рынках. На вешалке, поверх моего легкого пальто, висело чье-то старое, потертое на плечах драповое пальтишко. А рядом с аккуратными рядами коробок для обуви валялись стоптанные женские ботильоны явно не моего размера. Воздух был густой, несвежий, пахло дешевой колбасой и чем-то еще, затхлым.
Сердце екнуло. Первая мысль – воры. Но вещи Дениса, его кроссовки, висели на месте. Значит, он дома? Нежданно-негаданно вернулся? Почему не предупредил? И чьи это вещи?
Я машинально сняла куртку, пытаясь понять. Поставила свои сапоги в свободный угол, стараясь не смотреть на чужой беспорядок. И тут из кухни вышла… женщина. Невысокая, расплывшаяся, в мятом домашнем платье. Волосы, когда-то, видимо, тщательно уложенные, торчали пучками. Я всмотрелась.
– О, Иришка, явилась! – голос был хрипловатый, но узнаваемый. Она широко улыбнулась, и я невольно ахнула: на месте передних зубов зияла чернота. – А я тут как раз перекусить сготовила. Заходи, за компанию! – сказала Лариса Степановна, моя свекровь. Та самая, которую я не видела лет пять. Та самая, которая всегда выглядела безупречной дамой, даже в халате.
У меня перехватило дыхание. Я стояла, как вкопанная, ощущая, как холодок страха сменяется волной гнева.
– Лариса Степановна? Что вы… что вы делаете в моей квартире? – выдавила я из себя.
Она расставила руки, будто демонстрируя себя во всей красе.
– А живем, милочка! Жить буду с вами. Тесно, конечно, в ваших хоромах, – она презрительно оглядела прихожую, – но уж как-нибудь потеснимся.
У меня в висках застучало. «Жить будет». Эти слова прозвучали как приговор.
– Что значит «с нами»?! – голос дрогнул от возмущения. – Вы с ума сошли? Как вы сюда попали? И где Денис?
Память нахлынула, как ледяная волна. Пять лет назад. Мы с Денисом только поженились, снимали комнату, копили на свое жилье. Я забеременела. А потом – кризис, Дениса сократили. Мы были на мели. Лариса Степановна жила одна в просторной двушке. Мы, сгорая от стыда, попросились пожить у нее, хотя бы на месяц-другой, пока не встанем на ноги. Она тогда посмотрела на нас, как на назойливых тараканов.
«Вам что, мама родная, жалко?» – дрожащим голосом спросил тогда Денис.
«Не мама родная, а женщина, которая хочет наконец пожить для себя! – отрезала она. – Ты взрослый мужик, Денис. Сам должен семью содержать. А не на шее у матери сидеть. Ищите квартиру. У меня скоро… гость».
Этим «гостем» оказался какой-то вертлявый тип с золотой цепью, лет на десять младше ее. Она представила его как «своего друга Сергея». Мы в тот же день, в слезах и унижении, вынесли свои чемоданы на лестничную площадку. Денег хватило только на ужасную комнату в общежитии, где по стенам бегали тараканы, а соседи орали по ночам. Я тогда, от стресса, холода и отчаяния… потеряла ребенка. Нашего малыша. Лариса Степановна не позвонила ни разу. Не спросила. А когда Денис, спустя полгода, сам ей дозвонился, она бодро ответила: «У меня все чудесно, не беспокойся!» И повесила.
Прошло время. Я вытащила нас обоих. Открыла свое маленькое турагентство, работала день и ночь. Получила наследство – эту однушку от бабушки. Казалось, жизнь налаживается. И вот – она. Здесь. В моем доме. С видом хозяйки.
– Ну, то и значит, что буду жить! – Лариса Степановна все так же улыбалась своей беззубой улыбкой. – Хватит дуться, как мышь на крупу. Иди, поешь чего-нибудь.
– В своей двушке, видимо, стало совсем невмоготу? – язвительно спросила я, сжимая кулаки. – Раз решили к нам, в коммуналку, пожаловать?
– Ой, не кисни! – она фыркнула. – В тесноте, да не в обиде! А моей квартиры больше нет. И не будет. Так что, давай, не упрямься. Я и коньячок припасла. Выпьем, за примирение! – она сделала шаг ко мне, и от нее пахнуло потом и дешевым табаком.
– Лариса Степановна! – я сделала глубокий вдох, пытаясь сохранить хоть каплю самообладания. – Я пришла с работы. Я устала. Я хочу отдохнуть. В своей квартире. И я вас очень прошу… немедленно собрать свои вещи и уйти.
Ее лицо исказилось. Беззубый рот скривился в злобной гримасе.
– Чего?! – она пронзительно закричала в сторону спальни. – Денис! А ну-ка вставай, соня! Иди свою королеву в чувства приведи!
Шаги. Дверь спальни открылась. Вышел Денис. Мой муж. В мятых трениках и футболке, потирая глаза. Он сладко зевнул.
– Привет, Ир… – он попытался обнять меня, поцеловать в щеку, но я резко отстранилась. – Мам, чего орешь? – он укоризненно посмотрел на мать.
– А вот, твоя законная половинка меня на улицу выставить собралась! – завыла Лариса Степановна, тыча в меня грязным пальцем. – Встретила меня, как собаку какую-то!
Денис вздохнул, потер затылок.
– Ир, ну что ты… Это же я ее привел. Не мог же я ее бросить?
– Не мог бросить?! – я не верила своим ушам. – А где ты был, когда она нас с тобой, беременную твоим ребенком, на улицу выставила?! Где ты был, когда мы ночь на вокзале просидели?! Где ты был, когда я в той клоповнике потеряла нашего сына?!
– Ира, не надо… – он попытался взять меня за руку, но я вырвалась. – Это же прошлое… Мама сейчас в беде. Серьезно в беде.
– В какой беде?! – я закричала. – В своей двушке под боком у «друга» Сергея заскучала?!
– Сергей… – Денис опустил глаза. – Он… он ее обул, Ир. По полной программе. Сначала деньги выманивал – на «бизнес», на «лечение». Потом уговорил квартиру продать. Говорил, мол, купили они домик у моря, в Крыму, осталось только документы оформить. Мама продала квартиру, перевела ему деньги… а он взял и смылся. Телефон сменил. Исчез. Она неделю на вокзале жила, пока я ее случайно не встретил, приехав с той конференции раньше. Ну куда мне было ее девать? На улицу?
Я слушала, и каждая его фраза обжигала, как раскаленное железо. Не жалость, нет. Злость. Беспредельная, холодная злость.
– А наша история тебе ничего не напоминает, Денис? – спросила я тихо, но так, что он вздрогнул. – Только тогда *она* была в роли Сергея. А мы – в роли лохов. И у нас отняли не квартиру. У нас отняли ребенка. Навсегда.
– Ира, это же не повод… – начал он.
– Не повод?! – мой голос сорвался. – Я три года по врачам бегаю, Денис! Три года! И врачи разводят руками! А ты мне говоришь – не повод? Она знала, что я беременна! Знала! И ей было плевать! Плевать на тебя, на меня, на своего внука! А теперь она прибежала сюда? И ты ее привел? В мой дом?!
– Она же мать! – выкрикнул Денис. – Как я мог? Ты же добрая, ты бы помогла чужому человеку! Почему ей нельзя?
– Чужому – можно! – я почти кричала. – Клиентке – можно! Прохожей – можно! Ей – нет! Никогда! Потому что она не чужая, Денис! Она та, кто сломал нам жизнь! И я не забыла. Не простила. И не прощу. Никогда. Так что, решай вопрос. Или она уходит. Или… уходите вместе.
В глазах Дениса мелькнуло что-то тяжелое, непонятное. Обида? Злость?
– Не думал, Ирина, что ты такая… жесткая, – произнес он с каким-то странным упреком. – Живешь с человеком, и не знаешь, что у него на душе.
– Ох, как ты прав, Денис, – я горько усмехнулась. – И я тоже не думала, что ты настолько… удобный. И забывчивый. Особенно когда это касается твоей мамочки. Ну что, выбирай. Или она уходит сейчас. Или вы уходите вместе. Моя квартира. И точка.
– А я что говорила?! – верещала Лариса Степановна, врываясь в наше противостояние. – Иди сюда, сынок! Зачем тебе такая змея подколодная? Бросает в беде родного человека! Да с ней жить – себя не уважать! Пойдем! У Надежды места хватит! Она душевная женщина, не то что эта!
Надежда? Кто это? Какая-то коллега Дениса? Подруга? У меня похолодело внутри. Но лицо я сохранила каменным.
– Идем, мам, – вдруг сказал Денис тихо, но твердо. Он даже не взглянул на меня. – Собирай вещи.
– А поесть? Я ж наготовила! И коньяк… – заныла свекровь.
– Берите с собой! – бросила я им вслед.
Они копошились в прихожей, шурша пакетами, что-то ворча. Лариса Степановна бросала на меня злобные взгляды. Денис упорно смотрел в пол. Я стояла, прислонившись к косяку двери в гостиную, и чувствовала, как дрожу вся, изнутри. Не от слабости. От адреналина. От гнева. От боли, которая снова вскрылась, как старый, гнойный нарыв.
Дверь захлопнулась. Громко. Очень громко. Эхо прокатилось по пустой квартире. Я стояла еще минуту, слушая, как их шаги затихают в лифте. Потом медленно прошла в спальню. Упала лицом в подушку. И зарыдала. Не сдерживаясь. Рыдания выворачивали наизнанку. Воспоминания лезли в голову: холодный ветер на вокзальной площади, отчаяние в глазах Дениса, когда он звонил по объявлениям, ужасная вонь в той комнате в общежитии, бесконечные коридоры больницы после… после того, как все кончилось. И ее лицо. Ее равнодушное, самодовольное лицо пять лет назад.
«Как она смела? Как он посмел?!»
Слезы текли и текли, смешиваясь с тушью. Я плакала за того малыша. За свою растоптанную доверчивость. За предательство мужа, который встал на сторону той, что разрушила нашу семью в самом начале. Он привел ее сюда. В наш с ним дом. В мой дом. Он выбрал ее. Снова.
«А может, я слишком жестко? – мелькнула вдруг мысль сквозь пелену слез. – Она же действительно в беде? Старая, беззубая, обманутая… Может, это судьба? Проверка? Шанс… простить?»
Но тут же всплыло ее лицо сегодняшнее. Наглая ухмылка. И слова Дениса: «Не думал, что ты такая жесткая». Жесткая? Я? После всего, что они со своей мамашей сделали?
Я встала, подошла к окну. На улице темнело. Где они сейчас? У этой… Надежды? Кто она? Почему он упомянул ее так легко? Как будто это было нормально.
Голова раскалывалась. Завтра рабочий день, клиенты. Нужно было собраться. Я умылась ледяной водой, заварила крепчайший кофе. В квартире было тихо. Слишком тихо. И пусто. И пахло чужим. Этими ботильонами, дешевой колбасой, ее духами.
Утром я еле встала. Глаза опухшие, голова тяжелая. Выпила кофе почти кипятком. На автомате собралась, вышла. На работе пыталась сосредоточиться, но мысли путались. Вера Ивановна, моя помощница, посмотрела на меня с беспокойством.
– Ирина Сергеевна, вы как? На себя не похожи.
– Просто не выспалась, Вера, – отмахнулась я. – Держи все на контроле, пожалуйста. Очень важные дела отложи до завтра, остальное решай сама. Меня не беспокой.
Весь день я чувствовала себя выжатой лимоном. Вернулась домой раньше обычного. Подходя к двери, нащупала ключи в сумочке. И вдруг остановилась. Дверь… Она была приоткрыта? Неужели я забыла ее закрыть утром? Такого со мной никогда не бывало.
Осторожно, без звука, я надавила на ручку. Дверь подалась. В прихожей горел свет. И там… опять стояли те самые стоптанные ботильоны. А из гостиной доносились приглушенные голоса. Голос Ларисы Степановны и… Дениса. Они вернулись? Без спроса? Когда я была на работе?
Я замерла у приоткрытой двери в гостиную, не решаясь войти.
– …и все деньги, что тут есть, забирай! – настаивал сиплый голос свекрови. – Ты же сам их зарабатывал! Нечего ей оставлять!
– Мам, ну что ты, – раздраженно ответил Денис. – У нас с Ирой все общее. На картах. Налички тут нет.
– Общее? Да брось! – фыркнула она. – После того, как она нас вчера, как собак, выгнала? Какое там общее! Карты ее забери! Обналичишь! Тебе же теперь каждый рубль пригодится, чтобы Наденьку свою ублажать! Молодец, что не сидел, как привязанный, на шее у этой стервы! Настоящий мужик всегда любовницу имеет! И правильно!
У меня похолодели руки. Наденька? Любовница? Сердце бешено заколотилось. Я прижалась к стене, боясь пошевелиться.
– Мама, Надя мне не любовница, – попытался отмахнуться Денис, но голос его звучал как-то виновато.
– Ага, как же! – захихикала Лариса Степановна. – Думаешь, я слепая? Я видела, как она на тебя в офисе смотрела! Влюблена, как дура!
– Ну, она… она ко мне хорошо относится, – запинаясь, сказал Денис. – Поэтому я и повез тебя к ней вчера. Знаю, она не откажет. Добрая.
– Добрая-то добрая! – смачно цокнула языком свекровь. – А скажи-ка, между вами что-то было? А? Не ври! Я все вижу!
Тишина. Долгая, тягучая. Потом Денис пробормотал, еле слышно:
– Было… один раз. После корпоратива. Но это ничего не значило! Ничего! Я Иру люблю. Вот пусть она тут одна посидит, поостынет. Научится уважать меня и тебя, мам. Потом, может, и вернусь. А пока у Нади поживем. У нее двушка, просторно.
– А зачем тебе эта Ирка со своей конурой? – с презрением сказала Лариса Степановна. – У Надюхи-то и комната для меня отдельная будет, и приняла она меня по-человечески! Вот с ней и оставайся! Она тебя ценит!
– Мам, это временно! – заверил ее Денис. – Как только Ира возьмется за ум, поможет тебе с этим мошенником разобраться, с Сергеем-то… Она же юрист! Все уладится, и ты снова будешь жить одна.
– Ира не возьмется! – услышав собственный голос, я удивилась, насколько он был спокоен. Я вошла в гостиную. Оба вскочили, как ошпаренные. Денис побледнел. – Ну точно, судьба всем управляет, не иначе. Ведь не просто так все происходит. Иначе я бы так и не узнала, что рога ношу. А они меня, прости, Денис, не украшают.
Я прошла мимо них, устало опустилась в свое любимое кресло. Наблюдала, как Денис, растерянный и виноватый, лихорадочно стал сгребать свои вещи из шкафа в ту самую сумку-тележку. Лариса Степановна стояла, надувшись, как индюк.
– Я посижу, посмотрю, – сказала я тихо. – А то вдруг еще мои вещи прихватите. И да, Денис… Насчет карт. Не беспокойся. Твои карты пусты. Ты же помнишь, мы вкладывали все в ремонт агентства? А на мои деньги ты даже не рассчитывай. А то останешься должен. Я же юрист, как ты любишь сам напоминать. Любые попытки незаконного снятия – и я подам заявление. Своими же словами тебя прижму.
Он замолчал. Лицо его стало багровым. Он нервно дергал молнию на сумке, не глядя на меня. Не оправдывался. Не просил прощения. Не кричал. Просто кивнул матери.
– Пошли, мам.
Они вышли, не сказав больше ни слова. Лариса Степановна шмыгнула за ним, бросая на меня последний злобный взгляд. Дверь закрылась. На этот раз – тихо.
Я сидела в кресле, глядя на сумку-тележку, оставленную в углу прихожей. На пустое место на вешалке. На тишину.
«Ну вот и все, – подумала я без особой печали, скорее с облегчением. – Финита ля комедия».
Встала, подошла к телефону. Набрала номер знакомого мастера, который ставил нам замки после покупки квартиры.
– Андрей? Привет. Это Ирина. Срочно нужен вызов. Да, сегодня. Мне нужно срочно поменять замки на входной двери. Да, на надежные. Броненакладку. И ключи только мои. Одни. Спасибо.
Повесила трубку. Подошла к окну. На улице горели фонари. Где-то там были они. Он и его мама. И его Наденька. Пусть. Это уже не моя история.
Моя история – здесь. В этой квартире. Моей квартире. И точка. Завтра будет новый день. Без предателей. Без нахлебников. Без иллюзий. Только я. И моя жизнь. Которую я больше никому не позволю сломать. Я достала тряпку и ведро. Пора было вымыть пол в прихожей. Вымыть дочиста. Чтобы не осталось ни запаха, ни следа.