Знаете, я по дороге на работу сейчас это прочла. Еду и саму пробирает от какой-то новой, другой близости к Анне, к людям из нашего чата, к СВОИМ.
Аня вложила в отзыв столько смыслов, что... впрочем читайте. Отзыв на несколько страниц. Я именно так решила начать свой день.
"Наконец-то я собралась с духом написать об «Аминь». Для меня даже приступить к чтению, это было совсем по-другому, чем предыдущие «Этюды Черни» и «Раша». Первые две я не прочитала, а проглотила. Очень быстро. К этой же книге мне хотелось подойти обстоятельно, хотела ВЧИТАТЬСЯ в каждую фразу, в каждый смысл. Понимала, что это что-то очень личное для автора, хотелось не упустить ничего.
Не могу отделить книгу от автора и никогда этого не умела. Когда-то в юности я очень любила Сэлинджера и зачитывалась его произведениями. Ровно до тех пор, пока не узнала его биографию, и как он был жесток к своей собственной дочери и жене. Поэтому мне лучше не знать биографию писателя, потому что мое отношение к личности всегда перевешивает любой талант писателя. Здесь все наоборот. Зная биографию автора, мне хочется прочитать все, что она пишет.
После прочтения первых двух глав возникло разделение на «нас» и «их». И это разделение постоянно в романе. «Они» - мертвый или умирающий мир, в котором извращены главные смыслы жизни, культ денег, физических удовольствий, где «всё свободно и нормально, просто уж очень мерзко», где людей делают «механическими игрушками» – низкие вибрации. «Мы» - живой мир, с правдивыми чувствами, со своими, а не навязанными мыслями, с человеческими ценностями, с жалостью и состраданием ко всему живому, даже к врагу. Метафора с трутнем ярко показывает разницу между этими мирами: у «нас» трутня выпускают на волю и он продолжает весело жужжать, у «них» - он умирает. Но не все потеряно…Заглушенные чувства все же прорываются, и мы видим начало этого прорыва уже в первых главах.
«Маленький желтый трутень валялся мертвый. То ли замерз в холодном кондиционированном воздухе, то ли погиб от общей пакостной атмосферы… На глаза Чендлера вдруг навернулись слезы…
«Что это со мной? Муха сдохла, а я потек… Надо валить отсюда. Валить срочно…»…
Чендлер вытер глаза. Взял маленький коробок из-под скрепок и засунул туда трутня.»
Вот эти главы про «них» мне было тяжелее читать и почему-то не охотнее, как будто внутренний протест какой-то. Хотелось побыстрее проскользнуть и снова начать про «нас» читать, где мне все близко и понятно, хоть и больно порой. Сколько чувств там…
«Ну, иди, палец себе отруби или хрен – и поедем уже дальше! Нежные такие прям приезжают «за ленточку»…»
«А ведь осознанно медлил, подлец. Хотел мгновение задержать. Травинка эта – как мост к женскому, жаркому, сокровенному.»
«Но то, что Жени нет больше на свете, он почувствовал сразу. Что-то вдруг треснуло внутри, и он остался ОДИН НА СВЕТЕ.»
«Чего же вы стоите? Они же сейчас любовь погубят! Сожгут любовь-то! У нас, у людей, тогда совсем ничего не останется!»
История о трагически прерванной первой любви Дионисия напомнила мне о том, сколько же у нас у всех таких историй, которые мы зарываем глубоко, чтоб не болело. История Карины, которая после потери личного счастья и всей своей семьи загнала свою боль куда-то далеко внутрь себя и теперь «помогает» пацанам на фронте, и ей не жалко. Она не думает про себя, думает про них, что у них каждый день может быть последним и, возможно, она дарит им последние мгновения счастья. Все меняется, когда приходит ЛЮБОВЬ.
Вот этот крик Дионисия «Же-е-е-ня-я-я-я-я! Же-е-е-е-ня-я-я-я!» и крик Карины «А-а-а-а-а-а-а! Мама! Мамочка! А-а-а-а-а-а-!» отозвался во мне моей недавней ситуацией, когда я от навалившихся личных сложных ситуаций, ехала за рулем и разговаривала с давно умершей мамой, кричала и плакала ей вот так же: «Ма-а-а-а-м! Ну, ма-а-а-а-а-а-а-а-м! Ма-а-а-а-мо-ч-ка!».
Есть одна мысль в книге, до которой я не доросла, как мне кажется. Она о преступниках, совершивших особо тяжкие преступления.
«Не смешивай человека – этот образ Божий – со злом, которое в нём. Потому что зло есть только случайное его несчастие, болезнь, но существо его – образ Божий – всё-таки в нём остаётся». И все прояснилось. И потом уже спокойно работал там. Трудно, но спокойно, без смятения…»
Я не могу принять эту мысль и отделить такое откровенное зло от человека. Трудно НАСТОЛЬКО понять и принять жестокость и несправедливость людей. Но герою это удалось.
Счастливый он.
Искусственный интеллект в книге научился играть с человеческими чувствами, да так искусно, что словом чуть не убивает вполне реально одного из героев, а один из создателей его выносит вердикт в сердцах и измученных чувствах, что «Скотство! Вся наша работа, весь этот проект – скотство!». Сколько работы, действительно, предстоит, чтобы ИИ не стал очередной ядерной бомбой. Для такой работы нужны чистые душой люди. И чтоб понимали, что «Не молиться надо сейчас! Делать! Делать надо!» Спасать мир, спасать людей, спасать любовь и саму жизнь. И как хорошо, что «для сердца еще нейрочип не придумали».
У автора очень точный, четкий слог (что не удивительно для человека с математическим складом ума), много таких простых и коротких фраз, из которых все понятно становится. Вот это умение в нескольких словах передать всю гамму чувств – это сильно! Приведу еще несколько цитат, которые запали в душу и сердце.
«Сопромат был вечен и нуден, а этот день был так стремителен и прекрасен…» (про первую студенческую любовь)
«Вот не девка, а тренажёр духа какой-то, честное слово…» (про Карину)
«Господом не торгую, моя дорогая. Я просто проводник, но для тех, кто хочет Бога в себя запустить.» (про веру в Бога у «нас»)
«В таком деле, как наше, всё только на вере и держится…» (про веру людям у «них»)
«Здесь на фронте, тоже иногда такой злой воздух сгущается и нормальных людей в маньяков превращает…» (про войну)
«Но чёткость изображения была такой же ясной и неотвратимой, как и вся эта чёртова взрослая жизнь.» (метафора про правду жизни)
«Инструмент, у которого так болит сердце, очень скоро просто сломается и станет не пригоден для большого концерта…» (про неравнодушие человеческое и боль)
«Самые близкие друзья визжат от восторга, вонзая нож тебе в спину.» (про предательство)
Этот роман просто хлещет правдой по лицу, ранит своей неприкрытой откровенностью. Он и про настоящую любовь, и про настоящую веру, а не «душевный онанизм»,про настоящих мужчин («Чтобы жизнь продолжалась и любовь не гибла посреди этой жизни, нужно защищать всю эту камарилью и не играть на нервах у Ухэр-нойона. А мы с тобой на такой службе и состоим. Поп и воин. Мужская работа…»), про войну (на которой взорвали Директора «музыкантов»), про смерть («В телах убитых уже не было ничего от человека. Совсем.»), про искусственный интеллект («его холодные искусственные мозги плюс наши горячие сердца» - формула будущего, похоже), про жизнь («Дерьмо льётся рекой, а вот счастье выделяют маленькими ложкам, как будто мы свои жизни у кого украли…»).
Конец.
t.me/saitchina
Анна Саитчина
