Анна стояла перед зеркалом в ванной, когда зазвонил телефон. Номер был незнакомый, но голос узнала сразу. Пять лет прошло, а интонации остались те же — властные, не терпящие возражений.
— Анечка, это папа, — сказал он, словно и не исчезал из её жизни на долгие годы. — Нам нужно встретиться. Срочно.
Она сжала телефон в руке. Сердце забилось так сильно, что, казалось, соседи слышат.
— Зачем? — выдавила она.
— Дима болен. Серьёзно болен. Приезжай завтра к маме, в два часа.
Гудки в трубке. Анна опустилась на край ванны. Дима — её младший брат. Тот самый, ради которого родители когда-то забыли о её существовании. Мамин золотой мальчик, который мог всё, а она — ничего.
На следующий день Анна ехала к родительскому дому в маршрутке. Руки дрожали. Она не была здесь с того самого дня, когда ушла после выпускного. Тогда мать швырнула ей вслед: «Раз такая умная, живи как хочешь!» А отец даже не поднял головы от газеты.
Дом выглядел так же — серая пятиэтажка в спальном районе. Только краска на подъезде облупилась ещё больше. Анна поднялась на третий этаж, постояла перед знакомой дверью. Потом решительно нажала на звонок.
Открыла мать. Постарела, волосы совсем седые теперь. Но взгляд всё тот же — оценивающий, недовольный.
— Ну заходи уже, — буркнула она. — Отец в кухне ждёт.
Квартира пахла так же — борщом и лекарствами. На стенах висели те же фотографии Димы с соревнований, дипломы, грамоты. Анны нигде не было. Словно её никогда и не существовало.
В кухне за столом сидел отец. Тоже постарел, но всё такой же грузный, с тяжёлым взглядом. Он кивнул ей, указал на стул напротив.
— Садись. Поговорить надо.
Анна села, сложила руки на коленях. Мать суетилась у плиты, но слушала каждое слово.
— Дима болен, — начал отец без предисловий. — Почки отказывают. Нужна пересадка. Врачи говорят, родственная подойдёт лучше всего.
Анна молчала. Где-то в глубине души она уже поняла, к чему всё идёт.
— Ты же его сестра, — продолжил отец. — Кровь одна. Мать решила, что ты должна отдать свою почку брату.
Слова повисли в воздухе. Анна смотрела на отца, потом на мать, которая так и стояла спиной к ним.
— Решила? — переспросила она тихо.
— Ну да, — отец пожал плечами. — А что тут решать? Семья есть семья. Дима всю жизнь впереди, институт заканчивает, невеста у него. А ты...
Он не договорил, но Анна поняла. А ты — так, неудачница. Живёшь одна, работаешь продавцом, никому не нужна. Что с тебя взять?
— А меня спросить не хотели? — Анна встала из-за стола.
Мать резко обернулась.
— Тебя? А что тебя спрашивать? Ты ему жизнь должна!
— Должна? — Анна почувствовала, как внутри всё закипает. — За что?
— За то, что мы тебя растили, кормили, одевали! — мать подошла ближе, глаза сверкали. — За то, что крышу над головой была!
— И за то, что вы меня любили? — спросила Анна.
Повисла тишина. Отец отвернулся к окну. Мать сжала губы.
— Любовь — это роскошь, — сказала она наконец. — А долг — это святое. Ты обязана спасти брата.
Анна рассмеялась. Смех получился горький, почти истерический.
— Обязана. Конечно. А где вы были, когда мне было шестнадцать и я плакала каждую ночь, потому что чувствовала себя лишней в этом доме? Где были, когда я поступала в институт и мне не на что было купить учебники? Где были все эти пять лет?
— Мы же не выгоняли тебя! — отец обернулся. — Ушла сама!
— Потому что здесь не было места для меня! — Анна почувствовала, как подкатывают слёзы. — Здесь было место только для Димы. Дима-спортсмен, Дима-отличник, Дима-золотце мамино. А я была никто.
— Не выдумывай, — поморщилась мать. — Мы относились к вам одинаково.
— Одинаково? — Анна посмотрела на стену с фотографиями. — А где мои фото? Где мои грамоты? Помните, я тоже хорошо училась. Помните, я танцевала, занимала места на конкурсах?
Мать проследила её взгляд, но ничего не ответила.
— Не помните, — продолжила Анна. — Потому что это было неважно. Важен был только Дима. И теперь вы пришли ко мне, когда он в беде. Не поинтересовались, как я живу, здорова ли, счастлива ли. Просто сказали: отдай почку.
— Ты говоришь глупости, — отец поднялся. — Он умрёт без пересадки. Умрёт! Понимаешь?
— Понимаю, — Анна вытерла глаза. — И мне его жаль. Но я не вещь, которую можно использовать, когда удобно.
— Он твой брат! — закричала мать.
— А я ему кто? — Анна повернулась к ней. — Когда в последний раз он мне звонил? Поздравлял с днём рождения? Интересовался, как дела? Никогда. Потому что я для него тоже не существую.
Она направилась к выходу, но отец преградил путь.
— Ты не уйдёшь. Не сейчас. Сядь и послушай.
— Нет, — Анна покачала головой. — Я послушаю. Но сначала выслушайте меня.
Она вернулась к столу, но не села.
— Мне двадцать три года. Я работаю с шестнадцати, чтобы прокормить себя. Снимаю однокомнатную квартиру на окраине. У меня нет машины, нет дорогой одежды, нет богатого жениха. Но знаете что у меня есть? Самоуважение. И я не позволю вам его отнять.
— Самоуважение? — фыркнула мать. — Гордыня это называется. Грех.
— Грех — это то, что вы делали со мной всю жизнь, — ответила Анна. — Вы разделили детей на любимого и нелюбимого. Вы научили меня, что я ничего не стою. Но я выросла и поняла: я стою многого. И моя жизнь, моё здоровье — тоже.
Отец сел обратно, тяжело вздохнул.
— Аня, он правда может умереть. Врачи говорят, времени мало.
— Тогда ищите другого донора, — сказала она. — Есть списки ожидания, есть другие возможности.
— Но ты же подходишь идеально! Ты же его сестра!
— Я не его сестра, — Анна почувствовала, как слова сами срываются с губ. — Я была его сестрой, когда мне было пять и я делилась с ним игрушками. Была, когда мне было десять и я помогала ему с уроками. Но потом вы показали мне, что родственные связи работают только в одну сторону. Когда мне было плохо, семьи рядом не было.
Мать всхлипнула, утёрла глаза фартуком.
— Мы старались как могли...
— Вы старались для Димы. А для меня вы не старались вообще. И теперь, когда вам что-то нужно, вы вспомнили обо мне. Но не как о дочери. А как о источнике запчастей.
— Не говори так! — отец стукнул кулаком по столу. — Ты наша дочь!
— Нет, — Анна покачала головой. — Ваша дочь — это та девочка, которая ушла отсюда пять лет назад. Она умерла в тот день, когда поняла, что родители её не любят. А я — это кто-то другой. Кто-то, кто научился любить себя сам.
Она пошла к двери. На этот раз никто её не останавливал.
— Если ты уйдёшь, — сказала мать ей в спину, — больше не приходи. Никогда.
Анна остановилась на пороге, обернулась.
— А я и не собиралась, — ответила она. — Дверь в мою жизнь вы закрыли сами, много лет назад. И открывать её теперь буду только я. И только тем, кто этого достоин.
Она вышла из квартиры, спустилась по лестнице. На улице было солнечно. Анна достала телефон, набрала номер подруги.
— Лена? Это я. Можно к тебе приехать? Мне нужно с кем-то поговорить.
Голос подруги был тёплым, участливым:
— Конечно, приезжай. Я дома. Что случилось?
— Расскажу при встрече. Просто... спасибо, что ты есть.
Анна шла к остановке и думала о том, что семья — это не только кровные связи. Семья — это те, кто принимает тебя такой, какая ты есть. Кто поддерживает в трудную минуту. Кто не требует от тебя жертв во имя чужого счастья.
И такая семья у неё есть. Друзья, коллеги, соседка-пенсионерка, которая всегда интересуется её делами. Все эти люди дали ей больше тепла и понимания, чем родители за всю жизнь.
Автобус подошёл быстро. Анна села у окна, смотрела на проплывающий за стеклом город. Где-то там, в больнице, лежал Дима. Ей было его жаль. Но жалость — это не повод разрушить собственную жизнь.
Она подумала о том, что скажет Лене. О том, как объяснить, почему нельзя жертвовать собой ради тех, кто этого не ценит. О том, что любовь нельзя требовать силой, а уважение — покупать ценой собственного здоровья.
Телефон завибрировал. Сообщение от незнакомого номера: «Это Дима. Папа дал твой телефон. Мне сказали, что ты не хочешь помочь. Я не просил их к тебе обращаться. Извини.»
Анна перечитала сообщение несколько раз. Потом набрала ответ: «Выздоравливай. Удачи тебе.»
Больше она писать не стала. Некоторые мосты лучше не восстанавливать. Особенно те, которые построены на костях чужого самоуважения.