Когда Марина вышла за Диму, она знала, что свекровь не будет лёгким бонусом к браку. Людмила Ивановна была женщиной из тех, что всегда всё знают лучше. Особенно когда дело касалось её сына — «единственного нормального мужика в этом городе».
Весна пришла поздно. Земля на даче оттаяла только к майским. И вот — звонок.
— Мы с отцом не поедем, давление. А вы с Димочкой съездите. Там всего-то — вскопать грядки, посадить картошку. Воздухом подышите. Марина, ну не в офисе же гнить! — голос свекрови звучал как приговор.
Марина молча собрала рюкзак. Ей не хотелось ссор. И так весь апрель Людмила Ивановна уговаривала сына, что жена у него «не хозяйка», «не баба, а подушка», и вообще — «всю жизнь с ней на себе тащить придётся».
На даче всё пошло наперекосяк. Людмила Ивановна приехала «на электричке на денёк проконтролировать». Она стояла у края огорода, как надсмотрщик, сверлила взглядом.
— Ты лопату держать-то умеешь? — спросила она у Марины, пока та пыталась хоть как-то разрыхлить землю.
— Да не в этом дело… я просто устала, не выспалась, — тихо ответила Марина, вытирая лоб рукавом.
— Конечно, устала! Ты же, небось, по салонам до ночи! Ноготки и кофе — вот и вся твоя работа, да?
Дима сидел у крыльца, молчал. Его глаза бегали между матерью и женой, как у школьника, пойманного с телефоном на уроке. Он даже не попытался встать между ними. А вечером — сорвался.
— Ну ты правда могла бы постараться! — бросил он раздражённо. — Мама права: ты совсем не стараешься.
Эти слова были последней каплей. Марина посмотрела на него как на чужого.
— Понятно, — сказала она. — Ты решил доказать ей, что она была права. Ладно.
Она ушла в дом, собрала вещи — медленно, молча. Он не подошёл, не остановил. Просто сидел с телефоном в руках и делал вид, что занят. А утром она вышла с рюкзаком за плечами, задержалась на секунду у крыльца:
— Я больше не хочу бороться за тебя, Дим. Особенно с твоей мамой. Победа — её. До свидания.
Она пошла по дороге, между распускающимися деревьями. Ни крика, ни слёз. Только лёгкий ветер — как будто мир сам выдыхал с облегчением.
Прошла неделя. Людмила Ивановна снова была на даче. Сидела в одиночестве на табуретке у огорода и перебирала семена в коробке. Сын жил с ней, временно. Молчал, спал плохо, пропадал на работе. Всё реже отвечал на вопросы.
— Тебе никто, кроме матери, не нужен, — однажды сказала она ему за ужином.
Дима ничего не ответил. Он просто встал и вышел покурить.
Через три месяца Марина открыла своё маленькое онлайн-ателье. Сняла комнату в съёмной квартире. Стало легче дышать. Боль прошла не сразу, но с каждым утром становилось чуть тише внутри. Она не звонила Диме. И он — тоже.
А Людмила Ивановна звонила. Однажды, ближе к осени:
— Марина… ну ты бы простила, а? Я ведь не со зла… Мы просто не понимали друг друга. Возвращайся, сын переживает…
— Сын взрослый, — спокойно ответила Марина. — Теперь пусть живёт с той, кто ему ближе.
Она повесила трубку. И больше не брала.
