Пока Акинфий топал домой, Василиса аж пританцовывала. Мысленно, конечно. Хотя Акинфий и сам не скрывал своего хорошего настроения и, когда проходил мимо молодых девчат, которые пели что-то задорное, даже в пляс пустился.
Только вот Василиса радовалась возвращению домой. Она была уверена, что проснётся в своей кровати. Вернее, в доме у Миши — она же выполнила условия Бабы Яги. С Петром договорилась, что Демидовым разрешат на Урале добычей железа заниматься.
Ну, а Акинфий, по-видимому, радовался большому заказу.
Сегодня и ужин Василисе показался не безвкусным. Запаренная репа, обильно сдобренная перцем, зеленью и солью, да куриные потроха. Где сама курица, Василиса не узнавала. Брюхо не пустое — и ладно. Кстати, в этом времени все так живут: абы чем брюхо набить. Голод не ощущается — и прекрасно.
После ужина к Акинфию под ноги бросилась Борзота.
— Ты ещё! — пихнул кошку ногой Акинфий. — Маманька, чего опять блохастую в дом пустили? Гони её метлой!
— Я тебе погоню! — возмутилась Василиса. — Это моя кошка. А я-то думаю, куда она запропастилась. Не смей трогать животинку! — пригрозила она, наблюдая, как Прошка полез под лавку за Борзотой. — Кошку в руки возьми! — строго приказала она телу.
— Бес! Угомонись! Животина-то тебе зачем? Да ещё в дому. В овин пусть идёт, мышей ловить, — лениво подумал Акинфий.
— Возьми на руки! Иначе я это сделаю — и не дам тебе завтра работать. Буду телом управлять. А я ружья делать не умею, — пригрозила Васена.
— Не пойму, — мысленно пожал плечами Акинфий. — Глупый ты бес какой-то. Запорют же меня. Я уже такую порку не переживу. Деньги царевы отрабатывать надо.
— Вот раз надо, тогда кошку из дома не гони! — потребовала Василиса. — Она мне домой поможет вернуться.
— Тю! Так чего ж ты раньше молчал? Я, может, и давно бы от тебя избавился, — обрадовался Акинфий и перехватил Борзоту у Прохора. — Со мной пусть на лавке спит, — прогудел он. — Тепла животинке надо.
Никто не стал возражать парню. Хочется ему с кошкой спать — пусть спит.
На лавке Борзота устроилась в головах у Акинфия и мирно замурлыкала. Под это мурлыканье Василиса и уснула.
Она проснулась — и сразу поняла, что домой не вернулась. Всё та же изба, всё то же сознание Акинфия рядом. Он дожевал хлеб, запил его неизменной простоквашей с зеленью и солью, поблагодарил мать и поспешил уйти в кузню.
— А почему я здесь? Что произошло?
Акинфий даже приостановился посреди дороги, услышав у себя в голове голос Василисы.
— Бес! Ты же уйти обещался! — возмутился он. — Бесы врать не умеют. В писании так сказано.
— Да не бес я! — отмахнулась ничего не понимающая Василиса. — Сама уже мечтала дома быть. Баба Яга! — взмолилась она. — Ты же обещала. Мне надо в лес! — скомандовала Васена.
— Ага, щас, — фыркнул Акинфий. — С лешим прикажешь общаться? Перебьёшься.
И затопал дальше в сторону кузни.
— Я же с Петром договорилась! Что ещё! — вопила Василиса.
— Чего это ты? — удивился Акинфий. — Царь-батюшка сам соизволил в Тулу прибыть. Да и разговаривал с ним я.
— А кто тебя на этот разговор подтолкнул? — ехидно поинтересовалась Васёна.
— И без тебя бы управился, — парировал Акинфий. — Меня за это и пороли. А ружья ещё сделать надо, чтобы бумагу от царя получить. Нет ружья — нет бумаги. Мне по лесам шастать некогда. Не ушёл — так молчи сиди и не мешай, — буркнул Акинфий и придавил своим сознанием сознание Василисы.
Она пискнула, сопротивляясь, и притихла. А ей так хотелось плакать. Получается, Баба Яга её обманула? Она так и будет всю жизнь жить в теле этого увольня? И зачем она этого Мишу к себе в дом пригласила? Ей так хорошо жилось рядом с бабой Алей. Она знать не знала про ведьм и ведьмаков, понятия не имела, что с Бабой Ягой может разговаривать. Она хочет назад, в свою деревеньку! И пусть мама с бабушкой к ней хоть каждый день приезжают — она будет их слушать. Будет ходить к врачам, продлевать свою инвалидность. Сдалась ей эта работа в отделе! Домой она хочет! Домой!
Акинфий совсем не слушал причитаний Василисы. Молча выполнял свою работу, изо дня в день тупо махая молотом. С раннего утра и до позднего вечера работа в кузне не прекращалась.
Измотанные, уставшие мужики в грязных рубахах и в стоптанных, а местами порванных лаптях целыми днями плавили железо, превращая его в орудия убийства. Никита и Акинфий, сами выбиваясь из сил, не делая перерывов на обед, ковали железо. И не давали спуска своим рабочим, что набрал Никита на деньги, которые ссудил им царь.
— Шибче, шибче! — прикрикивал Никита на рабочих. — Не время посиделки устраивать. Скоро Покрова. Ружья царю-батюшке везти. А ну, мужички, за работу! Царскую деньгу отрабатывать надо.
Кому надо-то? Удивлялась Василиса. Не так много Никита и платит кузнецам — сущие копейки. Их семьи еле-еле концы с концами сводят. Да и в доме у самого Никиты ничего не изменилось. Всё та же простокваша с зеленью по утрам, безвкусные щи да похлёбки. Хотя нет. Авдотья пирожки частенько пекла. Правда, непривычные на вид для Василисы, но вполне вкусные: с мясом, с визигой, и сладкие — с ягодой. Когда установилась холодная погода, по утрам к простокваше стал появляться студень. Тоже очень вкусный и сытный.
А может, и вечером вкусная еда была, да Акинфий так уставал, что ел только для того, чтобы силы были.
— Ты бы, Акинфьюшка, жилы-то не рвал, — гладила его по голове временами мать. — Надорвёшься. А надо оно кому будет?
Василиса понимала рвение Никиты и Акинфия: царь им заказ сделал, так сказать, доверие наработать. А вот мужики — чего за копейки так горбатятся? И не с восьми до пяти, а по двенадцать часов здоровенной железякой ворочают. А ещё мальчишки — этим можно сказать вообще не платят. Вроде обучают. Так и они с рассвета до заката то горн ражигают, то воду таскают.
То крицу (необработанное болотное железо) подносили те, кто постарше, уже и молотом махали — в надежде, что их заметят и поставят кузнецами.
И всё это делалось молча. Безропотно. А больше всего Василису удивляло, как здоровенные мужики принимали наказания.
Раз в месяц с приказчиком от барина приезжали здоровые, холёные мордовороты. Выстраивали всех в линию — от мала до велика — и выборочно пороли. Мотивировали это тем, что всё равно провинились. Ну, или провинятся, так уж заранее выпорют. Тех, кто в действительности накосячил, пороли почти до смерти. А кого выборочно — до первой крови. Просто указывали на кого-нибудь пальцем. Мужик молча снимал портки и ложился на лавку. Даже мальчишки старались не показывать слёз. А пороли за пьянку, за драку, за опоздания, за то, что жену избил. Поводов хватало.
А самое интересное, что никого порка не останавливала. Натянув портки, топали в ближайший трактир, пропивали последние копейки, а утром шли на тяжелейшую работу.
В эти дни Василиса ни о чём не думала. Она засыпала под мерное мурлыканье Борзоты, утром просыпалась и наблюдала за происходящим. Думать о возвращении домой она себе запретила.
После Покрова, 14 октября, Никита уехал в Воронеж — узнать, как и когда пойдёт обоз до Москвы, продать кое-какие изделия из железа и договориться о лошадях и санях для своего обоза.
Не было его около недели. По приезде зашёл в дом счастливый, словно миллион выиграл. За его спиной маячила дородная девица — с лицом, побитым оспой, с мясистым носом и квадратным подбородком. Она никак не могла спрятать свои огромные красные ладони. Широкие бёдра не скрывала даже свободная юбка.
— Акинфка! — знакомя её, весело сказал Никита. — Жену я тебе прикупил. Глянь, мать, хороша девка?! — и подтолкнул гостью на середину комнаты.
— Неплоха, — подтвердила Авдотья, разглядывая девушку словно товар. — Зад широкий, рожать легко будет. И руки — видать, работы не боятся.
— Вот это распаковка! — встрепенулась Василиса. — А красивее не нашлось товара?
— Цыц, бес! — шикнул на неё Акинфий. — С лица воду не пить. А умом как? Воробьям дули крутить не будет? — не вставая с лавки, разглядывал девицу Акинфий. — Звать-то как? — поинтересовался он.
— Дунька, — ответила она неожиданно приятным голосом,— Не врал про тебя батюшка. И чернявый ты такой же, как он. Знаю, Акинфием тебя кличут.
— За десять рублёв купил! — гордо выпятил бородёнку Никита. — Дьяка Утятина крепостная. Хотел девку дьяка Утятина — так получай!
Шутка всем показалась удачной, и они весело рассмеялись.
Лишь Василиса недоумевала. Купили человека, неизвестно за кого замуж выдадут… А она довольная. И не возмущается. Хотя с её-то внешностью… Наверное, никто замуж брать не хотел.
Она живо представила, как её купит сосед и подарит своему прыщавому, очкастому сыну. Бррр…
Когда же уже Баба Яга её домой вернёт? Варвара говорила — нечисть не врёт. А вдруг Баба Яга — исключение? Продолжение