Нина вернулась домой на закате, с дороги, пыльной, как старая легенда, и сердцем, распухшим от новых знаний и чувств.
Егор сидел рядом, за рулём, сосредоточенно щурясь на повороты. Они не разговаривали — после всего, что было, слова стали не нужны. Между ними теперь дышал лес, шумел костёр у Лешего и мурлыкал лисёнок на заднем сидении в корзине с пледом.
— Ну вот, — выдохнула Нина, когда машина свернула к знакомому холму. — Дом сладкий дом…
Дом был. А сладкого — ни капли.
С крыльца на них уныло смотрела дверь, щелью наискось.
На окнах — никаких занавесок. Внутри — только пыль, эхо и одиноко забытая строительная каска.
— Где… всё? — Нина обернулась к Егору. — Я же отдала девчонкам деньги! И Серафима обещала следить!
— Может, следила. Чтобы никто не украл ничто, — философски заметил Егор, и добавил после паузы: — Либо у тебя были очень бюджетные ведьмы.
Он вошёл первым. Пахло опилками, штукатуркой и магией, которая устала ждать хозяйку.
Нина прошлась босиком по деревянному полу — доски приятно поскрипывали, но мебели и правда не было ни столика, ни даже табуретки. Только ведро с кисточкой и табличка: "Не влезай — сохнет магия".
— Сюрприз, — вздохнула Нина. — Добро пожаловать в обитель пустоты.
— Не расстраивайся. Я знаю, где можно одолжить раскладушку. — Егор хмыкнул. — У лесника Панкратия. Он с ней даже в вороньем гнезде ночевал, выручала.
Через час они торжественно втаскивали в дом раскладушку с военным прошлым, которую Панкрат любезно одолжил вместе с подушкой в цветах хаки.
— Одному человеку нормально, — заметил Егор, ставя её у окна. — А вдвоём… ну, крепко.
— Крепко — это хорошо, — Нина лукаво посмотрела на него. — Главное, чтобы не скрипела от заклинаний.
Раскатался вечер, как мёд на горячем хлебе. Нина разожгла очаг, вытащила из рюкзака банку малинового варенья, хлеб и чай в термосе.
Уют пришлось изобретать с нуля, но он всё равно появился — вместе с мягким светом, лисёнком у ног и Егоровым плечом.
— Завтра съездим, всё купим. Кровать, стол, полку под котёл и угол для трав, — пообещал Егор, лениво зевая. — Я знаю местечко. Скидка ведьмам и их спутникам.
— А можно ещё кресло. Изо мха. И чтоб само обнимало, если грустно.
— Это в отделе редкой мебели. Там продавец — домовой, так что готовься к торгу. Он обожает сушёные лисички.
Они засмеялись. За окном пошёл мягкий лесной дождь.
Магия, утомлённая ремонтом, лениво потянулась под потолком, как кот. А Нина подумала, что, может, пустой дом — это не провал, а новая глава.
Дом, в котором всё впереди. И в нём она не одна.
Утро в новом-старом доме началось с лёгкого чиха — дом оживал. Под потолком отвалился паучок, напугав лисёнка, а в печке сам собой зажегся огонь.
Сквозь окна пробивалось солнце таким взглядом, будто проверяло, всё ли здесь на месте.
Нина открыла глаза, лежа на узкой раскладушке рядом с Егором, и сразу поняла две вещи:
а) подушка пахнет сушёными грибами,
б) если он не обнимет её немедленно, мир явно упустит прекрасный шанс стать добрее.
— Ты не двигаешься, потому что спишь или боишься, что раскладушка рухнет? — пробормотала она, зарываясь в его плечо.
— Второе, — честно ответил Егор. — Но если рухнет — мы хотя бы будем в этом вместе.
Он поцеловал её в висок, и раскладушка, как будто оценивая момент, тихо скрипнула от зависти.
Через полчаса они уже ехали в старенькой "Ниве", гружённой мешком с ведьмиными снадобьями (Нина настаивала, что без них ни в какую мебельную лавку нельзя), термосом и корзинкой с лисёнком, который недовольно тыкался носом в Егоров рюкзак.
— Мы точно едем за мебелью, а не на шабаш? — спросил Егор, разглядывая стеклянные бутылочки, травы, кости и одну весьма подозрительную ложку с крылышками.
— Ну, мало ли что попадётся… — Нина улыбнулась. — Иногда кресло может оказаться одушевлённым. А шкаф — шептать по ночам о чужих тайнах.
— Тогда ты будешь спать в шкафу, а я — на кресле.
- Справедливо.
Мебельный базар, куда они приехали, находился на самой границе между обычным, и не очень.
На первый взгляд — просто рынок: навесы, продавцы, пыльные дорожки. Но стоило приглядеться — и можно было заметить, как один из комодов дышит, а швабра в углу пытается сбежать.
— Ты уверена, что это не сон? — спросил Егор, когда мимо них прошла вешалка на четырёх ножках, бурча: «Это не моё предназначение! Я был жеребцом!»
— Сон не может пахнуть щепой, корицей и свежей полынью, — ответила Нина. — Это определённо реальность. Только с приправой.
Продавцом оказался домовёнок по имени Ефим — в полосатом жилете, с моноклем и плетёным венком на голове. Он сразу проявил к Нине трепетное уважение:
— Ведьмочка с дипломом Лешего? Прошу, проходите! У нас сейчас скидка на чаро-стойкие комоды и само-заваривающиеся чайные столики!
Пока Егор выбирал кровать («Только не ту, что пожирает тапки!»), Нина уговаривала кресло-пенёк прекратить рассказывать печальные баллады и просто быть уютным. К обеду они набрали:
— кровать с живыми сновидениями (сертифицировано Лешим),
— ведьминскую полку с регулируемым запахом сушёной лаванды,
— и ковер, который время от времени мурлыкал (пришлось взять — лисёнок его одобрил).
— Мне всё это нравится, — сказал Егор, когда они грузили покупки в машину. — Особенно ты. В своей стихии. С ворчливыми сундуками и поющей мебелью.
— Тебе повезло, что не выбрала летучий комод. Он бы нас домой унёс.
— Тогда бы мы не ехали вот так... — Егор посмотрел на неё чуть серьёзнее. — Вместе. Шурша коробками и планами.
Она улыбнулась, притянула его за ворот и поцеловала.
На заднем плане громко фыркнул домовой Ефим:
— Вот опять! Целуются, а плату за ковёр не обсудили!
Они смеялись всю дорогу обратно. Магия жила не только в зельях и заклинаниях.
Иногда, она пряталась в простом: в скрипе новых половиц, в запахе чая и в том, как человек смотрит на тебя, будто ты — весь его дом.