2. Встреча с Александром Пушкиным: начало сложных отношений
А теперь — перемена декораций. Новый акт, новая роль, и у Анны впервые появляется шанс отдышаться, почувствовать себя живой, притягательной, желанной. Не только женой, не только “чей-то дочкой”, а самостоятельной женщиной.
Всё случилось летом 1825 года. Трактир на дороге из Пскова — и встреча, которая изменила два пути. Пожалуй, об этом моменте мечтал бы любой романтический автор, ведь повод для вспышки был самый обыденный: Керн едет к родственникам в Тригорское, а там — Пушкин. Уже тогда он едва не легенда, эпатажный поэт, отпускник, душа компании.
И что же?
Судьба решила — вот ваш старт! Первая встреча — лишь приветствие, первая улыбка — просто вежливость. Но вот стол отделяет Анну от Пушкина, и уже завязывается разговор. Острый, нервный, ни на что не похожий. Он — полон сарказма, иронии, тонко подмечает каждую её реплику. Она — отвечает не трафаретом, сбивает его с толку. Соответствует на “вы”.
— Вы чудный человек, — бросает Пушкин вполголоса, иронично, чтобы и публика вокруг услышала, и только она поняла.
— Просто вежливость, — парирует Керн.
Ну, а что — игра? Или сразу борьба умов, где никто не хочет уступать?
Роман в письмах, взглядах, полунамёках…
Давайте скажем честно: пламенной, всепоглощающей страсти между ними не было… Или — была? Много лет спустя власть светских и литературных мифов подменит всю правду. Но тогда, в Тригорском, всё казалось возможным: он посвящает ей те самые строчки:
“Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты,
Как мимолётное виденье,
Как гений чистой красоты…”
Всё общество ахнуло.
Мужья ревновали, дамы косились, молодые поэты завидовали. Нет, внешне роман выглядел невинным: прогулки, вечера за чтением стихов, обмен книгами, случайные прикосновения рук под столом… но всё это — “на грани”.
Друзья Пушкина уверяли, что тот влюблён без памяти. Он же — и шутил, и язвил по поводу Анны, даже в письмах отзывался то восторженно, то холодно:
Она — женщина без души. Только внешность, только поза…
Но сколько же в этих строках отчаяния? Пушкин мечется: то воспевает её в сонетах, то называет “холодной красавицей”, “надменной”, даже язвительно сравнивает с “вавилонской блудницей” — эпитет, который год спустя повторят на балах и в салонах…
Между вдохновением и раздражением — любовь?
А вот здесь начинается самое интересное. Потому что образ Анны для Пушкина — не жена (и уж тем более не любовница в классическом смысле…), а Муза, идеал, божество, которое само не склоняется до простых чувств. Пушкин выносит в ней нехарактерную для женщин “духовную дерзость”, её умение спорить и молчать, когда это больше всего раздражает.
“Она владеет собою слишком хорошо,” — сетовал он.
“Я не могу разгадать её — холод или усталость?” — спрашивал у друзей.
Она же!.. Сначала отвечает взаимностью, кокетничает, как дозволено “почтенной даме”. Потом осознаёт — за восхищением поэта стоит не страсть, а игра; за игрой — не любовь, а желание контролировать, покорять, вдохновлять, — и уходит в оборону. Эта игра становится общественным достоянием. Кто победит?
В обществе их роман считали “литературным флиртом”. Даже Керн в дневнике признаёт:
“Сколько сказано между строк… ни поцелуя, ни признания, только томительный взгляд. И мне кажется — это опаснее всего…”
Интрига их отношений — в двойственности. С одной стороны, Анна возвышается как “гений чистой красоты”; с другой, — становится объектом пересудов. Свет, привыкший к прозрачности интриг, не прощал “неразгаданных” женщин, старался укусить язвительным словом и снять с пьедестала.
Была ли эта любовь настоящей?
Позвольте… наверное, нет. Ни со стороны Пушкина, ни со стороны Анны. Скорее — восторженное взаимное испытание. Он увидел в ней создание, достойное стиха. Она — человека, который хотя бы попытался её заметить, понять… по-своему, конечно.
И всё-таки эта встреча навсегда изменила и её, и его. Для Керн стало ясно: она может быть не только иллюзией для другого, но и самой собой. Лучшей, самой интересной — женщиной вне семейных ошейников. В этот момент, увы, и началась великая трагикомедия неприязни общества к Анне Петровне.
Но обо всём этом — чуть позже…