- Ты что себе позволяешь? - брызгал слюной Дмитрий. - Я что, пустое место? Это же общие наши средства!
Нина прислонилась к стене возле входа в салон и устало потерла переносицу. Знакомая песня. На шее у мужа вздулась вена, щеки покраснели до свекольного цвета. Клиентки переглядывались между собой, не зная, куда деваться от неловкости.
Когда десять лет назад Нина копила на свой салон, продавая самодельные кремы подругам и работая в три смены, она мечтала о тихом уютном местечке. О довольных клиентках, о команде профессионалов. Только не думала, что самой большой проблемой станет собственный супруг.
Дмитрий тогда великодушно согласился «помочь с административными вопросами». Правда, помощь его заключалась в том, что он появлялся в салоне пару раз в месяц, обязательно в час пик, когда все кресла заняты. Расхаживал между клиентками, рассказывал про «наше общее дело» и «семейные традиции красоты». Мастера уже привыкли и только закатывали глаза, когда он начинал свои речи.
Пока Нина крутилась как белка в колесе - искала профессионалов, закупала оборудование, договаривалась с поставщиками и разбиралась с налоговыми декларациями - Дмитрий искренне считал, что его эпизодические визиты и громогласные советы дают ему полное право называть себя соучредителем процветающего бизнеса.
- Может, обсудим это не на публике? - Нина кивнула в сторону своего кабинета.
Дмитрий, раздувая ноздри, двинулся за ней, как разъярённый бык за красной тряпкой. Едва дверь закрылась, он рванул галстук, словно тот душил его.
- Ты купила дачу своим родителям? За наши деньги? Даже не посоветовавшись со мной? - его голос дрожал от возмущения.
Нина медленно села в потертое кресло, которое купила еще при открытии салона. Она потерла виски - там уже начинала пульсировать головная боль. Этот разговор висел в воздухе уже месяц, с тех пор как она начала присматривать домики в объявлениях. Хотелось обсудить все дома, спокойно, но получилось как всегда.
Родители мечтали о своем участке уже лет двадцать. Мама постоянно листала садоводческие журналы, делала закладки на страницах с розами и пионами. Папа каждую весну ездил помогать брату на даче и возвращался с горящими глазами, рассказывая про новые сорта яблонь. Они снимали крошечную квартирку на окраине, откладывали каждую копейку, но цены росли быстрее их накоплений.
- Им исполняется сорок лет совместной жизни. Всю жизнь они мечтали о своём клочке земли. Я наконец смогла им это подарить.
- Без моего ведома! - Дмитрий ударил ладонью по столу. - Это же почти три миллиона! Мы же партнеры, или я что-то не понимаю?
- Присядь, - сказала Нина неожиданно твёрдо. - Нам действительно пора расставить точки над «и».
Дмитрий замер, не ожидав такого тона.
- Этот салон - мой проект. Я его придумала, я искала помещение, я брала кредит под свою зарплату.
- Опять начинаешь...
- Нет, это ты начал, - она достала папку. - Вот, полюбуйся. Учредительные документы. Моя фамилия. Моя подпись. Мои вложения.
- Я всегда тебя поддерживал! - Дмитрий попытался выхватить бумаги, но Нина отдёрнула руку.
- Чем? Тем, что каждую пятницу приходил сюда, как на выставку? Расхаживал между креслами, рассказывал клиенткам, какой ты молодец? А кто мотался по базам, выбивая скидки у поставщиков? Кто ночами сидел над сметами? Кто уговаривал Марину не уходить к конкурентам?
Нина встала, чувствуя, как немеют кончики пальцев - верный признак подступающей мигрени.
- Деньги на дачу - мои. Заработанные вот этими руками, - она подняла ладони, с въевшимся под ногти кремом для кутикулы. - И родителям я эту дачу подарю. Хватит им на чужих грядках горбатиться.
- Значит, вот как, - процедил Дмитрий, сузив глаза. - Я для тебя никто. Ладно. Раз ты своим родителям дачу, то я себе... - он сглотнул комок в горле, - я себе тачку. Нормальную. Чтоб не стыдно было людям показаться.
Хлопнула дверь - так сильно, что со стены сорвался и разбился диплом с выставки косметики. Нина вздрогнула, потом медленно наклонилась, собирая осколки стекла. Палец кольнуло, выступила капля крови. Она машинально слизнула её и потянулась к телефону.
Банковское приложение загружалось мучительно долго. Руки дрожали, пока вводила пароль. Через четыре минуты все карты, привязанные к счетам салона, были заморожены. Нина знала мужа как облупленного - сейчас он попрётся за деньгами, чтобы что-нибудь выкинуть назло.
Дмитрий тем временем ввалился в отделение банка на углу Садовой, едва не сбив с ног сухонькую старушку с авоськой. Та охнула и прижалась к стене.
«Как она могла? - крутилось в голове. - Три миллиона на ветер! Её родители и так неплохо устроились. А мне что - объедки с барского стола?»
Он уже видел, как подкатит к родительскому дому на новеньком джипе. Мать всплеснёт руками, отец присвистнет от удивления. Соседский Витька, который вечно хвастается своей «Тойотой», прикусит язык. А Нинка поймёт, что он не половая тряпка, а мужик, с которым нужно считаться.
Электронное табло над стойкой пиликнуло, высветив его номер. Дмитрий шагнул вперед, чувствуя себя генералом, идущим принимать капитуляцию. За стеклом сидела молоденькая девушка, уставший взгляд которой на секунду ожил и облачился в дежурную улыбку.
- Слушаю вас, - произнесла она.
- Наличные, - бросил Дмитрий, шлепнув на стеклянную перегородку свою козырную, премиальную карту. - Максимально возможный лимит.
Он ожидал увидеть толику уважения, может, даже легкую зависть, но девушка лишь кивнула и с будничным видом провела картой через терминал.
- Молодой человек, по вашей карте отказ.
Она подвинула бесполезный кусок золотистого пластика обратно к нему. У Дмитрия на миг перехватило дыхание. Холодная волна пробежала по спине, смывая всю спесь.
- В смысле отказ? - он подался вперед, понизив голос. - Девушка, вы не туда посмотрели. Давайте еще раз.
Он лихорадочно полез во внутренний карман пиджака, извлекая бумажник. Корпоративная карта. Вот что сработает наверняка.
- Попробуйте эту.
Девушка с казенным терпением повторила процедуру. Сначала с одной картой, потом с другой. За ее спиной кто-то в очереди демонстративно кашлянул.
- Увы, - она наконец подняла на него глаза, и в них уже не было даже дежурной приветливости. - Результат тот же. Все ваши счета, открытые в нашем банке, заморожены. По инициативе основного владельца.
За спиной послышалось недовольное бормотание. Очередь росла, люди начинали нервничать. Кто-то громко вздохнул, кто-то постучал ногой по полу.
Дмитрий медленно отошел от окошка и опустился на пластиковый стул у стены. Впервые за все годы брака Нина поставила его в такое положение. Без разговоров, без предупреждений. Просто взяла и отрезала от денег.
Палец завис над кнопкой вызова, но не решался нажать. Одна его часть, растоптанная и униженная, хотела услышать объяснения. Другая, гордая и яростная, жаждала рвать и метать.
Вспомнилось, как на прошлой неделе хвастался перед Серёгой и Витьком в сауне: «Мой салон уже второй филиал открывает». Как отчитывал девчонку-администратора за не так расставленные журналы. Как небрежно бросал пиджак на стойку ресепшена, чтобы все видели - явился хозяин.
А сейчас? Сидит на продавленном стуле в банке, и охранник уже косится - не бомж ли забрёл.
Злость накатила волной. Дмитрий ткнул в вызов, прижал трубку к уху так, что заболело.
- Какого лешего ты вытворяешь? - голос сорвался на хрип. - Разблокируй карты, живо! Я в банке стою как дурак!
- Знаю. Менеджер уже звонила, спрашивала, не украли ли карты. - в трубке Нинин голос звучал как у автоответчика. - Нет, я не разблокирую.
- В смысле - нет? - он чуть не поперхнулся. - Ты понимаешь, что делаешь?
- Прекрасно понимаю. Защищаю бизнес от твоих истерик.
- Ты не имеешь права! Это наши общие...
- Дима, это не общие деньги. Это деньги салона. Моего салона. И я не дам тебе их просадить на понты.
- Ты... ты... - Дмитрий задохнулся, не находя слов.
- Я что? - теперь в её голосе проскользнула нотка усталости. - Наконец-то перестала потакать твоему самолюбию? Да, Дима. Десять лет хватит.
Он вскочил, опрокинув стул. Грохот разнёсся по залу. Старушка у соседнего окошка вздрогнула и прижала к груди сумочку.
- Ладно! - рявкнул в трубку, чувствуя, как пот течёт по спине, пропитывая рубашку. - Не жди меня домой! Я к тебе не вернусь, пока не прекратишь выпендриваться!
- Понятно, - Нина ответила таким тоном, каким обычно соглашалась вынести мусор. И следом короткие гудки. Она просто взяла и отключилась.
Оказавшись на тротуаре, Дмитрий хлопнул себя по карманам и выругался. Наличных - ни копейки. Последние годы он жил по принципу «зачем носить бумажки, когда есть пластик». Теперь этот пластик превратился в бесполезный кусок полимера.
Пришлось звонить отцу. Объяснять ситуацию, выслушивать недоуменные вопросы, глотать унижение. Через сорок минут отцовская «Лада» притормозила у обочины. За рулём сидела обеспокоенная мать.
- Димочка, что случилось? - она обернулась, когда он плюхнулся на заднее сиденье.
- Просто езжай, мам, - буркнул Дмитрий, отворачиваясь к окну.
Вечер в родительском доме превратился в допрос с пристрастием. Мать металась между плитой и столом, подкладывая то котлеты, то компот, и причитала:
- Дима, ты в своем уме? Зачем тебе еще одна машина? У нас под окнами места нет от этих автомобилей! Ниночка ведь работает, старается…
Отец сидел на веранде, выпуская дым в вечернее небо. Его седые брови были сдвинуты, а морщинистые руки крепко сжимали потрёпанную пачку «Явы».
- Пап, ты хоть что-нибудь скажи, - не выдержал Дмитрий.
Отец затянулся, медленно выдохнул:
- А что говорить? Дурак ты, сынок. Был умный парень, а стал дурак.
На следующее утро его телефон начал разрываться.
«Дмитрий Сергеевич, поставщики привезли не тот товар, что делать?»
«Дмитрий Сергеевич, клиентка с прошлой недели требует вашу личную встречу, она в ярости».
Первые пару дней он с мстительным удовольствием сбрасывал звонки. Пусть покрутится. Пусть поймет, что без него все это - просто парикмахерская с амбициями. Он представлял, как Нина в панике бегает по салону, не зная, за что хвататься.
Из рабочего чата, который он по привычке просматривал, становилось ясно - салон не только не развалился, но и процветал. Нина решала проблемы с поставщиками одним звонком, успокаивала недовольных клиентов, находила замену заболевшим мастерам. А новенькая администратор Светлана, которую Дмитрий когда-то не хотел брать из-за «недостаточно презентабельной внешности», получала восторженные отзывы.
Каждый вечер, лёжа на узкой кровати своего детства, он проверял список пропущенных. Представлял, как Нина позвонит, как будет умолять вернуться, признает, что без него всё разваливается... Но экран упрямо показывал только рабочие контакты и спам от доставки еды.
Мать не оставляла попыток образумить его. Каждое утро, подавая яичницу с помидорами, она начинала один и тот же разговор:
- Димочка, ну что ты как маленький? — она присаживалась напротив, подперев щёку рукой. - Нина ведь всё сама создала. Помнишь, как ты смеялся над её идеей? Говорил, что салоны - это пустая трата денег?
Дмитрий ковырял вилкой желток, избегая материнского взгляда.
- А её родители? - не унималась мать. - Тамара Валентиновна до сих пор на двух работах пашет. В школе и вечерами уборщицей. А Виктор Семёныч? С его-то больной спиной? Всю жизнь о своём огородике мечтали.
Отец больше не пытался вразумить сына. Просто проходил мимо, шаркая домашними тапками, и бормотал себе под нос что-то вроде:
- Сорок лет болвану, а мозгов как у воробья.
Иногда останавливался в дверях, смотрел на Дмитрия долгим взглядом поверх очков и качал головой:
- Эх, Димка-Димка...
В субботу нагрянула сестра Катька с мужем и детьми. Племянники носились по квартире, сшибая всё на своём пути, а Катерина, гремя посудой на кухне, отчитывала брата:
- Ты что творишь, охламон? Нинка на тебя горбатится десять лет, а ты? Ты даже отчёты сам не делаешь, на неё спихиваешь!
Дмитрий огрызался, захлопывал двери, включал телевизор погромче. Но слова родных, как назойливые мухи, всё равно проникали в сознание. Где-то глубоко внутри шевелилось противное чувство - а ведь они правы. Но признать это означало признать, что последние десять лет он был... кем? Пустым местом?
На восьмой день, когда он лежал на продавленном диване, разглядывая трещину на потолке, телефон вдруг зазвонил.
«Ну всё, не выдержала», - он даже улыбнулся, представляя, как она будет извиняться, умолять вернуться.
- Да? - протянул с нарочитой ленцой.
- Дмитрий, нам нужно поговорить. Приезжай сегодня к семи. Я буду дома.
Без пяти семь Дмитрий топтался у двери собственной квартиры. Пальцы, сжимавшие связку ключей, взмокли. Он дважды вытер ладонь о брюки, прежде чем вставить ключ в замочную скважину. Металл уперся в металл. Что за черт? Он попробовал снова - ключ входил, но не поворачивался.
Нина не спешила открывать. Когда дверь наконец распахнулась, он едва узнал жену. Темно-синий костюм с острыми плечами, волосы собраны в тугой пучок, на шее — тонкая нитка жемчуга, которую он подарил на пятую годовщину. Так она одевалась на встречи с налоговой, а не для домашних посиделок.
- Входи, - жена отступила, пропуская его внутрь.
Дмитрий переступил порог и застыл. В прихожей, выстроившись как солдаты на параде, стояли его чемоданы - большой коричневый «Самсонит» для командировок, спортивная сумка с логотипом фитнес-клуба и старый дорожный саквояж. К каждому был прикреплен листок бумаги с мелким, аккуратным почерком жены:
«Костюмы (3 шт.), рубашки (7 шт.), галстуки (12 шт.)...»
«Спортивная форма, кроссовки (2 пары), тренажерные перчатки...»
«Туалетные принадлежности, лекарства, документы...»
- Это что еще за... - Дмитрий запнулся, не находя слов. - Ты меня выставляешь? - он попытался ухмыльнуться, но губы не слушались.
- Десять лет, Дима, десять лет я ждала, когда ты повзрослеешь. Когда перестанешь изображать из себя большого босса и начнешь реально помогать. Когда поймешь, что - это не только покрасоваться перед клиентками в дорогом костюме. Я устала быть нянькой для взрослого мужика. Устала делать вид, что мы - равноправные партнеры, когда на деле я тащу всё одна.
Дмитрий смотрел на жену и не узнавал ее. Куда делась мягкая, уступчивая Нина, готовая сгладить любой конфликт?
- Последняя твоя выходка... - она покачала головой, - это просто финальная точка. Я больше так не могу, я хочу жить, а не обслуживать твое эго.
- Стой, стой, ты не можешь вот так... Мы же семья! Мы же... мы же одна команда.
- Команда - это когда все тянут в одну сторону. А у нас что? Я тащу воз, а ты сидишь сверху и командуешь: «Но, пошла!»
Нина прошла в гостиную, жестом приглашая его следовать за ней. На журнальном столике лежала стопка бумаг - аккуратно разложенная, с цветными закладками.
- Помнишь тот день, когда сорвалась поставка красок для волос? - Нина взяла верхний лист. - Ты обещал продлить контракт, но уехал играть в боулинг с Серёгой. Двадцать клиенток пришлось перезаписывать.
Она отложила лист и взяла следующий.
- А вот график твоих прогулов за год. Семьдесят восемь дней, Дима. И это не отпуск, не больничный - просто дни, когда тебе было лень приходить. Я подала на развод. Юрист сказал, что при твоём согласии всё пройдёт быстро. Все. Забирай вещи и уходи. Пожалуйста.
Два месяца и три дня прошло с того вечера, когда Нина вышвырнула Дмитрия из их общей жизни. Развод прокатился по нему, как асфальтовый каток. Никаких скандалов в суде, никаких склок из-за кастрюль и диванов. Нина всё распланировала с той же чёткостью, с какой вела дела салона: вот твои вещи, вот документы, вот подпись здесь и здесь. Прощай.
Дмитрий сгорбился над кухонным столом, крутя в руках щербатую чашку с выцветшим рисунком. Чай давно остыл, но он всё равно прихлёбывал эту бурду, морщась от горечи.
Мать грохнула сковородкой о плиту и подсела к нему, вытирая руки о застиранный фартук.
- Хорош киснуть, - буркнула она, подталкивая к нему конверт. - Нина трудовую прислала и бумагу какую-то. Я с Валькой потолковала, ну, которая магазин держит на углу. Берёт тебя товароведом. Не бог весть что, но с голоду не помрёшь.
- Отстань, а? Дай хоть дух перевести.
В голове сами собой начали всплывать картинки, которые он так старательно гнал от себя. Нина, засыпающая над ноутбуком с расчетами. Нина, радостно показывающая ему первую выручку. Нина, которая училась делать прически по ночам на манекене, чтобы понимать, как все устроено. А он? Он играл в начальника. Он ходил по салону с важным видом, раздавал указания и считал, что это и есть - владеть бизнесом.
Вчера в «Магните» Дмитрий наткнулся на Зою Аркадьевну, даму с болонкой, которая каждый месяц делала укладку в их салоне. Она изучала этикетку на банке кофе, и Дмитрий услышал, как она говорила по телефону:
- ...ты представляешь, в «Афродите» теперь как в санатории! Тишина, покой, девочки все улыбаются. Я вчера на педикюр ходила - так Мариночка мне ещё и массаж стоп сделала, бесплатно! Говорит, новая акция у них. И знаешь, ни одного крика, никто не носится, как угорелый. Я прямо помолодела лет на пять...
Дмитрий отвернулся, чувствуя, как уши горят от стыда. Выходит, главной помехой в работе салона все эти годы был он сам - с его амбициями, криками и понтами.
Телефон пискнул, вырвав Дмитрия из оцепенения. Он нехотя потянулся к экрану - уведомление из группы салона, которую он так и не удосужился покинуть.
«ОТКРЫВАЕМ ВТОРОЙ ФИЛИАЛ! Дорогие клиенты, «Афродита» теперь и на Васильевской, 17! Новые кабинеты, японское оборудование, расширенный спектр услуг. Первым посетителям - шампанское и скидка 25%».
К сообщению прикрепили фотографию: Нина в кремовом костюме-двойке разрезает ленточку, вокруг толпятся улыбающиеся девчонки из салона. Светка-администратор держит поднос с бокалами, Маринка-маникюрша обнимает какую-то клиентку. Все счастливые, все сияют.
- Слушай, мам, - Дмитрий поднял голову, встречаясь взглядом с матерью, - а во сколько там твоя Валентина ждёт?
- В два. А что, надумал? Валька сказала, приходи в джинсах, не выпендривайся.
- Ага, - он потёр щетину на подбородке. - Хватит уже... этого всего.
Дмитрий взял телефон, повертел в руках, словно решаясь, потом быстро набрал: «С открытием. Молодец. Всегда знал, что у тебя получится».
Ответ пришёл почти сразу, будто она ждала у телефона: «Спасибо, Дима. Удачи тебе».
Четыре слова, а внутри что-то отпустило. Не прощение - рано ещё, но хотя бы перемирие. Признание того, что каждый пойдёт своей дорогой.
- Пойду тогда резюме накропаю, - Дмитрий встал из-за стола, с хрустом потянулся. - Только теперь без прикрас. Что умею, то умею.
- Давно пора, - кивнула мать, и в её голосе прорезалось что-то похожее на гордость.
Выходя из кухни, Дмитрий поймал своё отражение в зеркале прихожей. Оттуда смотрел не лощёный хозяин жизни, а помятый мужик со впалыми щеками и мешками под глазами. Седина на висках, морщины у глаз - когда успел так постареть?
- Ну что, братан, - пробормотал, разглядывая себя, - с почином тебя. Тридцать восемь лет - самое время родиться заново.
