“Через несколько дней царь Агриппа и Вереника прибыли в Кесарию поздравить Феста. И как они провели там много дней, то Фест предложил царю дело Павлово, говоря: здесь есть человек, оставленный Феликсом в узах, на которого, в бытность мою в Иерусалиме, с жалобою явились первосвященники и старейшины Иудейские, требуя осуждения его. Я отвечал им, что у Римлян нет обыкновения выдавать какого-нибудь человека на смерть, прежде нежели обвиняемый будет иметь обвинителей налицо и получит свободу защищаться против обвинения. Когда же они пришли сюда, то, без всякого отлагательства, на другой же день сел я на судейское место и повелел привести того человека. Обступив его, обвинители не представили ни одного из обвинений, какие я предполагал; но они имели некоторые споры с ним об их Богопочитании и о каком-то Иисусе умершем, о Котором Павел утверждал, что Он жив. Затрудняясь в решении этого вопроса, я сказал: хочет ли он идти в Иерусалим и там быть судимым в этом? Но как Павел потребовал, чтобы он оставлен был на рассмотрение Августово, то я велел содержать его под стражею до тех пор, как пошлю его к кесарю. Агриппа же сказал Фесту: хотел бы и я послушать этого человека. Завтра же, отвечал тот, услышишь его. На другой день, когда Агриппа и Вереника пришли с великою пышностью и вошли в судебную палату с тысяченачальниками и знатнейшими гражданами, по приказанию Феста приведён был Павел. И сказал Фест: царь Агриппа и все присутствующие с нами мужи! вы видите того, против которого всё множество Иудеев приступали ко мне в Иерусалиме и здесь и кричали, что ему не должно более жить. Но я нашёл, что он не сделал ничего, достойного смерти; и как он сам потребовал суда у Августа, то я решился послать его к нему. Я не имею ничего верного написать о нём государю; посему привёл его пред вас, и особенно пред тебя, царь Агриппа, дабы, по рассмотрении, было мне что написать. Ибо, мне кажется, нерассудительно послать узника и не показать обвинений на него. Агриппа сказал Павлу: позволяется тебе говорить за себя. Тогда Павел, простёрши руку, стал говорить в свою защиту: царь Агриппа! почитаю себя счастливым, что сегодня могу защищаться перед тобою во всём, в чём обвиняют меня Иудеи, тем более, что ты знаешь все обычаи и спорные мнения Иудеев. Посему прошу тебя выслушать меня великодушно. Жизнь мою от юности моей, которую сначала проводил я среди народа моего в Иерусалиме, знают все Иудеи; они издавна знают обо мне, если захотят свидетельствовать, что я жил фарисеем по строжайшему в нашем вероисповедании учению. И ныне я стою перед судом за надежду на обетование, данное от Бога нашим отцам, которого исполнение надеются увидеть наши двенадцать колен, усердно служа Богу день и ночь. За сию-то надежду, царь Агриппа, обвиняют меня Иудеи. Что же? Неужели вы невероятным почитаете, что Бог воскрешает мёртвых? Правда, и я думал, что мне должно много действовать против имени Иисуса Назорея. Это я и делал в Иерусалиме: получив власть от первосвященников, я многих святых заключал в темницы, и, когда убивали их, я подавал на то голос; и по всем синагогам я многократно мучил их и принуждал хулить Иисуса и, в чрезмерной против них ярости, преследовал даже и в чужих городах. Для сего, идя в Дамаск со властью и поручением от первосвященников, среди дня на дороге я увидел, государь, с неба свет, превосходящий солнечное сияние, осиявший меня и шедших со мною. Все мы упали на землю, и я услышал голос, говоривший мне на еврейском языке: «Савл, Савл! что ты гонишь Меня? Трудно тебе идти против рожна». Я сказал: «кто Ты, Господи?» Он сказал: «Я Иисус, Которого ты гонишь. Но встань и стань на ноги твои; ибо Я для того и явился тебе, чтобы поставить тебя служителем и свидетелем того, что ты видел и что Я открою тебе, избавляя тебя от народа Иудейского и от язычников, к которым Я теперь посылаю тебя открыть глаза им, чтобы они обратились от тьмы к свету и от власти сатаны к Богу, и верою в Меня получили прощение грехов и жребий с освящёнными». Поэтому, царь Агриппа, я не воспротивился небесному видению, но сперва жителям Дамаска и Иерусалима, потом всей земле Иудейской и язычникам проповедовал, чтобы они покаялись и обратились к Богу, делая дела, достойные покаяния. За это схватили меня Иудеи в храме и покушались растерзать. Но, получив помощь от Бога, я до сего дня стою, свидетельствуя малому и великому, ничего не говоря, кроме того, о чём пророки и Моисей говорили, что это будет, то есть что Христос имел пострадать и, восстав первый из мёртвых, возвестить свет народу Иудейскому и язычникам. Когда он так защищался, Фест громким голосом сказал: безумствуешь ты, Павел! большая учёность доводит тебя до сумасшествия. Нет, достопочтенный Фест, сказал он, я не безумствую, но говорю слова истины и здравого смысла. Ибо знает об этом царь, перед которым и говорю смело. Я отнюдь не верю, чтобы от него было что-нибудь из сего скрыто; ибо это не в углу происходило. Веришь ли, царь Агриппа, пророкам? Знаю, что веришь. Агриппа сказал Павлу: ты немного не убеждаешь меня сделаться Христианином. Павел сказал: молил бы я Бога, чтобы мало ли, много ли, не только ты, но и все, слушающие меня сегодня, сделались такими, как я, кроме этих уз. Когда он сказал это, царь и правитель, Вереника и сидевшие с ними встали; и, отойдя в сторону, говорили между собою, что этот человек ничего, достойного смерти или уз, не делает. И сказал Агриппа Фесту: можно было бы освободить этого человека, если бы он не потребовал суда у кесаря. Посему и решился правитель послать его к кесарю” (25:13—26:32).
Господь, явившись Павлу на дороге в Дамаск, сказал: “Трудно тебе идти против рожна” (26:14). Иисус использовал крестьянское выражение, распространенное в те дни и известное сегодняшним фермерам. Рожон представлял собой палку длиной в полтора-два метра, заостренную с одного конца. Когда фермер пахал плугом с одной ручкой, в свободной руке он держал рожон. Рожном он мог подгонять быка или заставлять его поворачивать в разные стороны. Иногда бывало так, что своевольный бык сопротивлялся рожну, но тут же получал еще один тычок - и сильнее, чем прежде. Трудно было идти против рожна!
У греков и римлян было в ходу выражение “идти против рожна” в значении “противиться воле богов”. Для Павла эти слова звучали обвинением в том, что он противился воле истинного Бога. Яхве задумал для Павла другое направление, но тот противился Божьему плану в отношении своей жизни, и это было трудно!
А теперь мы познакомимся с рассказом Павла о том, как Бог толкал его в направлении, которое было для него полной неожиданностью, - и то, как Павел использовал этот рассказ, чтобы заставить царственного слушателя повернуться лицом к духовным реалиям. Будьте внимательны при чтении: быть может, Господь воспользуется этим уроком, чтобы подстегнуть вас в направлении (волнующем, но опасном направлении), которого вы и не ждете!
СИТУАЦИЯ (25:13—26:1)
Давайте для начала рассмотрим обстановку в Кесарии. За несколько дней до этого молодой царь Агриппа и его сестра Вереника прибыли с визитом вежливости к Фесту, новому правителю Иудеи (25:13). (Царь Агриппа известен в истории как Ирод Агриппа II. Его отец, Ирод Агриппа I, - это тот Ирод из Деян. 12, что убил Иакова и пытался убить Петра. Его прадедом был Ирод Великий, который организовал поиски младенца Иисуса для того, чтобы убить Его. Агриппа был последним из династии Иродов, и его иногда называют “последним из Иродов”).
Агриппе было всего семнадцать, когда умер его отец, поэтому ему не досталось отцовское обширное наследство. Вместо этого, через несколько лет ему дали незначительную территорию на севере Палестины. Спустя годы ему были дарованы дополнительные земли, но его царство было мизерным по сравнению с отцовским. Однако он пользовался значительным влиянием у иудейского народа. В нем была иудейская кровь, а Рим сделал его законным блюстителем Иерусалимского храма, дав ему право выбирать первосвященника. Во всех практических вопросах он был светским главой иудейской веры.
Он был типичным Иродом и жил только для собственного удовольствия. Его наиболее скандальной выходкой было сожительство в открытом грехе со своей красавицей-сестрой Юлией Вереникой, несмотря на то, что закон недвусмысленно осуждал кровосмешение (Лев. 18:1-18; 20:11-21). Согласно древним писателям, эта связь считалась позорной как среди иудеев, так и среди язычников.
Вереника вышла замуж за своего дядю, когда ей было всего тринадцать. (Этот дядя, Ирод из Халкиды, не упоминается в Библии). Когда ее муж умер, она стала жить со своим неженатым братом, исполняя при нем роль царицы. В какой-то момент она вновь вышла замуж - очевидно, чтобы погасить слухи о кровосмесительной связи - но не могла жить без Агриппы. Вскоре она бросила своего мужа и вернулась к брату. Позже, когда в Иудею для подавления иудейского восстания прибыл Тит, она вступила с ним в любовную связь и вышла бы за него замуж, если бы не гневный протест граждан Рима.
В списке тех, кого следовало ткнуть рожном, чтобы вернуть на Господний путь, Агриппа и Вереника, должно быть, стояли чуть ли не самыми первыми! Через несколько дней, проведенных с Фестом, правитель “...предложил царю дело Павлово” (ст. 14), признавшись в том, что он “затруднен в решении этого вопроса” (ст. 20). Агриппа сказал, что ему хотелось бы послушать Павла, и Фест с радостью согласился (ст. 22).
До Павла, по-видимому, дошли слухи, что два члена семьи Иродов находятся во дворце. Он бы не удивился, если бы услышал, что они хотят видеть его обезглавленным (см. Мф. 14:3-12), но, должно быть, изумился, когда узнал, что Агриппа желает послушать его проповедь! МакГарви попытался описать волнение Павла: “Неужели через пропасть между Христом и этой самой кровавой из семей... уже почти проложен мостик... и один из них... на самом деле желает услышать благую весть? Сама возможность завоевания Ирода и привлечения его к делу Христа, должно быть, взволновала его душу”.
Вероятно, Павел почти не спал в ту ночь. Наконец, забрезжило утро того дня, когда можно будет попытаться обратить Агриппу! “На другой день, когда Агриппа и Вереника пришли с великою пышностью и вошли в судебную палату с тысяченачальниками и знатнейшими гражданами, по приказанию Феста приведён был Павел” (Деян. 25:23).
Фест начал судебное разбирательство с откровенного признания: “...И сказал Фест: царь Агриппа и все присутствующие с нами мужи! вы видите того, против которого всё множество Иудеев приступали ко мне в Иерусалиме и здесь и кричали, что ему не должно более жить. Но я нашёл, что он не сделал ничего, достойного смерти; и как он сам потребовал суда у Августа, то я решился послать его к нему. Я не имею ничего верного написать о нём государю; посему привёл его пред вас, и особенно пред тебя, царь Агриппа, дабы, по рассмотрении, было мне что написать. Ибо, мне кажется, нерассудительно послать узника и не показать обвинений на него” (ст. 24-27).
Еще менее рассудительным было не освободить Павла - особенно после того, как правитель “нашёл, что он не сделал ничего, достойного смерти”!
Поскольку это был не формальный суд, а всего лишь неофициальное слушание, и поскольку Агриппа желал послушать Павла, то Фест позволил Агриппе вести допрос. И “Агриппа сказал Павлу: позволяется тебе говорить за себя” (26:1).
ПРОПОВЕДЬ (26:1-23)
Павел стоял перед самой блистательной аудиторией с мирской точки зрения, к которой он имел честь обратиться. Я бы, наверное, дрожал на его месте, а он - нет. В Западном тексте добавляется, что он был “уверен и воодушевлен Святым Духом”. “Тогда Павел, простёрши руку, стал говорить в свою защиту” (Деян. 26:1).
Вначале Павел выразил радость по поводу того, что царь слушает его дело: “Царь Агриппа! почитаю себя счастливым, что сегодня могу защищаться перед тобою во всём, в чём обвиняют меня Иудеи, тем более, что ты знаешь все обычаи и спорные мнения Иудеев. Посему прошу тебя выслушать меня великодушно” (ст. 2, 3).
Явной причиной его радости было то, что он стоял, наконец, перед тем, кто понимал ситуацию и мог понять его. (Павел не льстил; древние иудейские писатели подтверждали хорошее знание Агриппой иудаизма).
У Павла также была потаенная причина радоваться тому, что он стоял перед царем: он всем сердцем желал обратить его! Обратить Агриппу? Обратить беспринципного Ирода? Обратить того, кто беззаботно выставлял свою кровосмесительную связь напоказ всем и каждому? Где такому негодяю получить искупление! Но Павел так не думал (2 Пет. 3:9)!
Для Павла аудитория состояла из одного лишь человека - Агриппы. Нет другой проповеди в Деяниях, которая была бы настолько личной. Павел несколько раз обращался к Агриппе по имени, упоминал его титул или просто употреблял местоимение “ты” (ст. 2, 3, 7, 13, 19, 26, 27). Чтобы оценить силу проповеди Павла, представьте этих двоих лицом к лицу: старик в цепях и молодой человек в пышных одеждах; взволнованный проповедник и пустой блудник; один в конце жизни и другой в самом ее начале. Возможно, Павел увидел в Агриппе прошлого себя: молодого, богатого и упрямого; полного сил, но идущего в неверном направлении; знающего закон и не знающего его цели; противостоящего христианству без рассуждений. Пришла ли апостолу в голову мысль о том, что Агриппе сейчас было почти столько же лет, сколько было ему, когда он принял Христа? Мне это неизвестно, но я знаю одно: если бы Павел настоял, то в тот же день молодой царь стал бы христианином (ст. 28, 29)!
На первый взгляд, защита Павла кажется, в основном, диалогом о его прошлом. Однако он защищал не себя, а воскресшего Господа (см. 2 Кор. 4:5). Тем не менее, его выступление можно свести к четырем утверждениям от первого лица:
“Я жил фарисеем” (26:4-11)
В 26:4, 5 Павел говорит о своих молодых днях, когда он пребывал в иудейской вере. Фест сказал, что “всё множество иудеев” осудило Павла (25:24). Павел же возразил, что, если бы “множество иудеев” говорили правду, то вместо того, чтобы осуждать Павла, они бы хвалили его. “Жизнь мою от юности моей, которую сначала проводил я среди народа моего в Иерусалиме, знают все Иудеи; они издавна знают обо мне, если захотят свидетельствовать, что я жил фарисеем по строжайшему в нашем вероисповедании учению” (26:4, 5).
В своей защитительной речи Павел не говорил конкретно об обвинениях, выдвинутых против него, но он подчеркнул, что не оскорблял евреев, не нарушал Моисеева закона и не осквернял храма. Говоря о своей принадлежности к фарисеям, Павел коснулся темы упования отцов и воскресения, ибо фарисеи верили в обещания Божьего Слова и в воскресение мертвых (23:6, 8).
“И ныне я стою перед судом за надежду за обетование, данное от Бога нашим отцам, Которого исполнение надеются увидеть наши двенадцать колен, усердно служа Богу день и ночь. За сию-то надежду, царь Агриппа, обвиняют меня Иудеи” (ст. 6, 7). Павел утверждал, что истинным поводом для суда над ним фактически послужила его вера в то, во что верило большинство иудеев. Изначально “надежда на обетование, данное от Бога нашим отцам”, была надеждой на приход Мессии, “семени” Авраамова (Быт. 12:3; 22:18; см. Гал. 3:16, 19). Со временем изначальное “обетование” было расширено. К новозаветному времени чаянием иудеев стало восстановление славы Израиля, которое, как они считали, осуществит Мессия (см. Лк. 1:67-79; Деян. 3:20, 21).
С надеждой на восстановление была неразрывно переплетена надежда на воскресение (Лк. 7:18-23). В Дан. 12:2 говорится: “И многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление”. Когда умер Лазарь, Марфа говорила о надежде простого иудея: “Я знаю, что [Лазарь] воскреснет в воскресение, в последний день” (Ин. 11:24).
Поскольку воскресение было основной надеждой фарисеев и всех иудеев, которые верили в закон и пророков, Павел никак не мог понять, почему его соплеменники иудеи потащили его в суд за проповедь о том, во что, как они заявляли, и сами верили: в то, что Бог воскресил Кого-то из мертвых! Слышу удивление в его голосе, когда он говорит: “За сию-то надежду, царь Агриппа, обвиняют меня Иудеи” (ст. 7)!
В волнении Павел обратился к остальной аудитории: “Что же? Неужели вы невероятным почитаете, что Бог воскрешает мёртвых?” (ст. 8). Наверное, тут не один слушатель подскочил на своем месте от удара Павла словесным рожном.
Слова Павла относились ко всем присутствующим. Большинство язычников верило в могущественного Бога (или богов), создавшего все сущее (17:24, 25); если Бог мог сотворить мир, то почему считать невероятным, что Он может воскрешать мертвых? Его слова, в особенности, относились ко всем присутствовавшим иудеям (включая Агриппу): если Бог воскрешал других из мертвых, то почему они сомневаются в том, что Бог воскресил Иисуса? Конечно, воскресение всегда кажется невероятным тем, кто доверяет только своим ограниченным чувствам и своим несовершенным рассуждениям и полагается только на себя.
Бросив вызов аудитории, Павел признал, что когда-то был на их месте. Будучи фарисеем, он теоретически верил в воскресение мертвых, но отвергал возможность воскресения Иисуса: “Правда, и я думал, что мне должно много действовать против имени Иисуса Назорея. Это я и делал в Иерусалиме: получив власть от первосвященников, я многих святых заключал в темницы и, когда убивали их, я подавал на то голос; и по всем синагогам я многократно мучил их и принуждал хулить Иисуса и, в чрезмерной против них ярости, преследовал даже и в чужих городах” (26:9-11).
Агриппа, должно быть, удивился, когда узнал, что в свое время Павел гнал христиан с таким же усердием, как - или даже более - его собственная семья. Слова Павла были, несомненно, направлены на то, чтобы у изумленного молодого человека возник вопрос: как с гонителем могла произойти такая разительная перемена?
“Я увидел... свет” (26:12-18)
Павел рассказал Агриппе, что вызвало такую метаморфозу в его жизни: “Для сего, идя в Дамаск со властью и поручением от первосвященников, среди дня на дороге я увидел, государь, с неба свет, превосходящий солнечное сияние, осиявший меня и шедших со мною. Все мы упали на землю, и я услышал голос, говоривший мне на еврейском языке: «Савл, Савл! что ты гонишь Меня? Трудно тебе идти против рожна»” (ст. 12-14).
Все, что произошло в жизни Павла - включая воспитание в духе верующего в воскресение фарисея - было Господним подстегиванием, чтобы он принял Иисуса (см. Гал. 1:15). Павел упрямо сопротивлялся - испытывая при этом боль и вредя самому себе. И так же точно семья Агриппы “шла против рожна” более шестидесяти лет. Если бы царь был честен, он бы признался в том, что зачастую это было очень “трудно”; примером тому была мучительная смерть его отца.
Павел продолжал свое повествование. В сиянии света, он спросил дрожащим голосом: “Кто Ты, Господи?” Ответом было: “Я Иисус, Которого ты гонишь” (26:15). Божественный рожон превратился в меч, пронзивший его сердце, в скальпель, создавший нового человека! Воскресший Господь поставил перед ним задачу: “Но встань и стань на ноги твои; ибо Я для того и явился тебе, чтобы поставить тебя служителем и свидетелем того, что ты видел и что Я открою тебе, избавляя тебя от народа Иудейского и от язычников, к которым Я теперь посылаю тебя открыть глаза им, чтобы они обратились от тьмы к свету и от власти сатаны к Богу, и верою в Меня получили прощение грехов и жребий с освящёнными” (ст. 16-18).
Если бы кто-то возразил: “Мы должны верить тебе на слово, что Иисус явился тебе”, - то у Павла был на это идеальный ответ: “Если я не видел Иисуса, то как тогда объяснить такую перемену в моей жизни?”
“Я не воспротивился” (26:19, 20)
Тут Павел направил свой рожон в сердце молодого царя: “Поэтому, царь Агриппа, я не воспротивился небесному видению” (ст. 19). За этими словами крылся вопрос: “Разве мог я поступить иначе?” Если Павел не мог поступить иначе, то как может Агриппа!
Павел покорился Господнему повелению и тотчас же крестился (22:16; 9:18). Он также повиновался Господнему поручению: “Но сперва жителям Дамаска и Иерусалима, потом всей земле Иудейской и язычникам [я] проповедовал, чтобы они покаялись и обратились к Богу, делая дела, достойные покаяния” (26:20).
Павел проповедовал “праведность” и “воздержание” неправедному и потворствующему своим желаниям правителю (24:25); теперь он проповедовал покаяние нераскаявшемуся иудейскому царю. Хваленый знаток “всех обычаев и спорных мнений Иудеев” (26:3), конечно же, знал, что гласил закон: “Если кто возьмет сестру свою... это срам, да будут они истреблены...” (Лев. 20:17). Хотя это было и небезопасно, Павел нанес безжалостный удар: “Покайтесь и обратитесь к Богу, делая дела, достойные покаяния” (26:20)!
“Я до сего дня стою” (26:21-23)
Агриппа должен был понять, что, если он изменится, христианская жизнь не будет легкой. Павел продолжил: “За это [не вследствие каких-то сфабрикованных обвинений, а потому, что я проповедовал спасение язычникам вразрез с законом Моисея] схватили меня Иудеи в храме и покушались растерзать” (ст. 21). Точно так же и друзья царя могут ополчиться на него, если он посвятит свою жизнь Иисусу.
Агриппе также необходимо было знать, что в этом случае Господь поддержит его. И Павел быстро добавил: “Но, получив помощь от Бога, я до сего дня стою...” (ст. 22). Иисус сказал ему: “Стань” (с. 16), - и он продолжал стоять - с Божьей помощью. Сила, полученная Павлом, будет также доступна и царю.
Полагаясь на Господа, Павел смог выполнить Его поручение: “...свидетельствуя малому и великому, ничего не говоря, кроме того, о чём пророки и Моисей говорили, что это будет, то есть что Христос имел пострадать и, восстав первый из мёртвых, возвестить свет народу Иудейскому и язычникам” (ст. 22, 23).
Слышу, как Павел цитирует Втор. 18, Ис. 53 и другие места из Библии, доказывая, что Мессии суждено было умереть и воскреснуть и что благая весть об этом должна была затем быть проповедана как иудеям, так и язычникам. Я также слышу, как Павел говорит: “Сей Христос есть Иисус, Которого я проповедую вам” (Деян. 17:3)!
Следующим по логике шагом было бы спросить Агриппу, желает ли он принять то, что написали Моисей и пророки (26:27). Но прежде, чем Павел смог это сделать, его перебили.
ОКОНЧАНИЕ ИСТОРИИ (26:24-32)
С момента передачи дела Агриппе в начале главы Фест вышел из поля нашего зрения. Однако по мере того, как проповедь Павла продолжалась, он явно начал нервничать. Видя, что Павел снова и снова тыкал рожном почетного гостя, правитель решил, что Агриппу пора спасать. И прервав защитительную речь Павла, Фест громко сказал: “Безумствуешь ты, Павел! большая учёность доводит тебя до сумасшествия” (ст. 24).
Выходка Феста застает нас врасплох, но слова его не удивляют. Человек такой неглубокий, что мог отмахнуться от величайшей истины веков, назвав ее “спорами... о каком-то Иисусе умершем, о Котором Павел утверждал, что он жив” (25:19), не остановится и перед тем, чтобы величайшего защитника этой истины назвать сумасшедшим.
Но безумствовал сам Фест. Павел ответил ему спокойно: “Нет, достопочтенный Фест... я не безумствую, но говорю слова истины и здравого смысла” (26:25). Павел был безумен до того, как принял Иисуса (ст. 11), теперь же он был “в здравом уме” (Мк. 5:15).
Апостол вновь обратился к Агриппе: “Ибо знает об этом царь, перед которым и говорю смело. Я отнюдь не верю, чтобы от него было что-нибудь из сего скрыто; ибо это не в углу происходило” (ст. 26). Христианство не было тайным орденом, евангелие возглашалось “на кровлях” (Мф. 10:27). Рождение Агриппы совпало с началом личного служения Иисуса; он был вскормлен рассказами об Иисусе и апостолах с самого раннего детства. Он мог подтвердить все, что сказал Павел. Однако сделать это значило для него занять опасную позицию: встать на сторону заключенного и противопоставить себя тому, у кого он был в гостях. Поэтому он хранил молчание.
Если Агриппа думал, что его молчание остановит Павла, то он ошибался. Апостол продолжал нажимать: “Веришь ли, царь Агриппа, пророкам? Знаю, что веришь” (ст. 27). Если бы молодой правитель сказал, что не верит пророкам, он бы потерял уважение и поддержку со стороны иудеев. Если бы сказал, что верит пророкам, то следующим вопросом Павла наверняка было бы: “Готов ли ты тогда признать, что Иисус - Тот, о Ком говорили пророки?” Агриппе нужно было сказать хоть что-то: все в зале ждали, какова будет его реакция. Наконец, он промолвил: “Ты немного не убеждаешь меня стать христианином” (ст. 28).
Хотелось бы знать, как Агриппа сказал эти слова: с какой интонацией, с каким выражением лица, с какими жестами. Текст оригинала можно толковать по-всякому, что явствует из разных переводов. Одни (как в Синод. пер.) верят, что Агриппа был искренним; другие (как в Совр. пер.) считают, что царь не был еще убежден до конца, хотя и отнесся к словам Павла благосклонно; некоторые же (как в Слове Жизни) уверены, что ответ Агриппы был исполнен сарказма. Поскольку Агриппа был доброжелательно настроен по отношению к Павлу до, во время и даже после речи Павла (25:24; 26:1, 32), можно, наверное, исключить сарказм как один из вариантов. Мы никогда достоверно не узнаем, как близко находился царь к обращению.
Что бы Агриппа ни имел в виду, Павел воспринял его слова буквально и воспользовался ими для самого сильного и красноречивого призыва в Деяниях: “Молил бы я Бога, чтобы мало ли, много ли, не только ты, но и все [посмотрите, как Павел охватывает жестом Веренику, Феста, гостей, даже воинов], слушающие меня сегодня, сделались такими, как я, [а теперь посмотрите, как Павел поднимает руки в кандалах] кроме этих уз” (26:29).
Очевидно, Агриппа подумал, что сказал лишнее. Внезапно “царь и правитель, Вереника и сидевшие с ними встали” (ст. 30). Мне кое-когда случалось встречаться с именитыми лицами. Когда они встают, знайте, что аудиенция окончена!
Уйдя от призывного взгляда Павла, Фест и его гости “говорили между собою” (ст. 31) о нем. Единодушным приговором было: “Этот человек ничего достойного смерти или уз не делает” (ст. 31). Это была победа Павла, но не та победа, которой он желал. Он хотел отстоять Иисуса, а отстоял себя. Он хотел завоевать их души, а вместо этого завоевал их благосклонность.
Однако Фест ничуть не приблизился к составлению письма в Рим; у него по-прежнему не было обвинений против Павла! Что бы правитель, в конце концов, ни написал, можно не сомневаться, что в неправильном ведении дела он винил кого угодно, только не себя! Очевидно, рапорт был все же благоприятным для Павла, потому что и по пути в Рим, и в самом Риме обращались с ним хорошо (28:16, 30, 31).
Заканчивается глава 26 замечанием почти невероятным. Несомненно, от представителя семьи Иродов нельзя было ждать, чтобы он хорошо отозвался о последователе Иисуса. Совершенно очевидно, что иудейский руководитель, тесно связанный с первосвященником, просто не мог сказать доброго слова о Павле. И все же Ирод Агриппа II, избравший первосвященника, одержимого идеей убить Павла, сделал и то, и другое! “И сказал Агриппа Фесту: можно было бы освободить этого человека, если бы он не потребовал суда у кесаря” (ст. 32). На “последнего из Иродов” подействовал этот человек и его весть! Нам остается лишь гадать, что могло бы произойти. Мы никогда этого не узнаем.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Видя, как разочарованного Павла отводят назад в камеру, можно было бы сказать: “Пустая трата времени! Это была одна из самых лучших проповедей, когда-либо произнесенных Павлом, и ни один человек не был обращен!” Но поразмыслив, мы понимаем, что время было потрачено не зря: Агриппе и другим присутствовавшим был показан свет, и не вина Павла, что они зажмурились. Агриппе и остальным был показан путь к свободе, и не вина Павла, что они остались в рабстве греха. Павел благовествовал им Иисуса, и у них не было теперь оправдания.
Я надеюсь, что, изучая эти стихи, вы ставили себя на место Агриппы. Надеюсь, вы чувствовали уколы Господнего рожна, когда Он Своим Словом пытался изменить направление вашей жизни. Вместе с Павлом я молю: “Чтобы мало ли, много ли, не только ты, но и все, слушающие меня сегодня, сделались такими, как я” - христианами, учениками Иисуса (Деян. 26:29). В конце концов, вы должны решить, откликнитесь вы на зов Господа или нет. Вы можете быть такими, как Павел, который “не воспротивился небесному видению” (ст. 19), или же такими, как Агриппа, который встал и ушел. Каким будет ваш путь?