Одно короткое слово — съезжайте…
Вот бывают в жизни моменты, которые проживаешь не вслух, не глазами — а где-то глубоко внутри, под самой кожей. Нет, это не крик. Не злость. Даже не истерика… Просто сидишь на кухне, скрестив руки, и в голове гудит короткое, колючее: "СЪЕЗЖАЙТЕ".
Забавно — даже в мыслях свой голос звучит неуверенно. Словно не мне сорок лет быть хозяйкой этой кухни. Словно не я оттирала полы, щадя этот мерзкий старый линолеум, не я рассказывала детские сказки на сон грядущий… Всё моё. И одновременно — больше не моё.
— Мама, чайник вскипел! — голос снохи режет утреннюю тишину.
Я киваю, встаю, заливаю пакетики кипятком. Развожу всем чашки, как по расписанию. Спина ноет, укорачивает дыхание. А у внука на футболке — мишка с оторванным ухом… Вот, между прочим, и вся моя жизнь.
Стол накрыт еще с вечера. Тихо звякают ложки, кто-то листает телефон (сыночек), кто-то торопится доесть кашу (внук), кто-то хмуро смотрит в окно (сноха).
Ну вот, опять утро — и я как шестерёнка в давно заведённом механизме. Всё по чужим рельсам. Всё ради семьи, ради кого-то… Словно я где-то сбоку — просто фон, тёплый ковёр под ногами.
В этот момент, между кружками и недопитым чаем, приходит ощущение: Я в собственном доме — как квартирантка. Невидимая. Не успеваю даже разозлиться, только тише-тише внутри шепчу себе: "СЪЕЗЖАЙТЕ…"
Хотя нет — я пока молчу.
Потому что матери так не говорят.
Ведь семья — это святое.
Ведь так?..
Всё начиналось, как обычно, — с самых обычных слов.
— Мам, мы съёмную квартиру уже не тянем… Может, у тебя пока перекантуемся?
Я смотрю на сына — уставший взгляд, руки в карманах, сноха рядом, держит внука за плечо. Внук шаркает кедами, оглядывает прихожую... Такой маленький, а уже понимает — домой ли это.
Я тогда никаких условий не ставила. «Свои же», — мелькнуло. Сердце сжалось: пусть будут рядом. Не в чужих стенах, не на съёмной — в нашем, привычном. В своей квартире, где каждый уголок помнит наше прошлое.
Всё для них. Всё ради них.
Первыми ушли мои привычки.
Не сразу, нет. Сначала я думала — это временно. "Перетерпим чуть… Помогу, поддержу". По вечерам ловила себя на кухне за чисткой картошки — снова на четверых. Готовила плов, пироги, супы: сын любит так, сноха так, а внук только котлетки.
Столько лет одна — легко разучиться заботиться. А потом, когда в доме снова раздались голоса, беготня, возня — будто бы сама помолодела. Особенно поначалу... Когда они приходили вечером — такие уставшие, разгорячённые. Паркет слегка скрипит, детские игрушки звякают под ногами — жизнь возвращается в стены.
Я выстирывала постельное добела — чтоб внуку не пылило, гладила рубашки сыну, расставляла по кружкам разное: кому сладко, кому с лимоном. Словно снова мама малышу. По-хорошему, у меня не спросили — сразу дали понять, что это "надолго".
Я не возражала. Хотела быть нужной. Особенно, когда становилось тихо по ночам, и мне слышались старые часы: тик… так… А за стенкой — молодые дышат, смеётся внук, зовёт: бабушка, воды принеси!
Иногда сноха забывала полоскать ванну после себя, сын забывал выключить свет в коридоре. Бытовые мелочи, их много, они шумят, как мошки у окна. И вот всё чаще ты сама их подчищаешь… Стираешь, моешь, вытаскиваешь пакеты из-под раковины.
И задаёшь себе вопрос — не в слух, а вечером, накрывшись одеялом: а кто обо мне вспомнит? Кто наполнит мою чашку?
Поначалу оправдываешь: ребята работают, внук маленький, мне же не сложно.
А потом просыпаешься ночью — внутри всё гудит.
Не могу сказать, что делала это с обидой. Больше — с тоской.
Иногда смотрела в окно на темнеющий двор: вот у соседей огоньки горят, кто-то переставляет цветы, кто-то ругается за стены. Жизнь идёт. А я… Я — обслуживающий персонал собственного дома.
Молчу. Терплю.
"Мама должна".
"Это семья".
"Долг".
Ну а как иначе-то?..
Знаете, иногда сама себе удивляюсь — как много внутри нас слов, которые никто не слышит. Они будто бы лежат сверху души, но от этого только тяжелее. Проходят дни — месяцы, сезон за сезоном, а ты всё не решаешься выдохнуть, сказать честно, как есть. Потому что страшно. Не снаружи — внутри.
Я ведь выросла тогда, когда "мама — это святое". Мама должна стирать. Должна подносить тарелку. Должна поддерживать, молчать, если что-то не нравится. И ни за что не предъявлять усталость. Потому что семья — это главное, да?
Вот я и прятала свою усталость поглубже, за плотно занавешенными шторами. О чем жаловаться? Мужа нет. Дом — на мне. Дети — единственная радость. Кто я без них? Кому, кроме меня, они нужны?..
Первые недели казалось: всё так правильно. Маленькие хлопоты, разрозненные дни. Да и повод занять руки — каждая хозяйка знает, что дела — лучшее лекарство, когда тоскуешь одна.
Скоро поняла: одной чашки чая не хватает, чтобы укутать внука, приготовить всем завтраки, обтереть ванную перед гостями, вытереть стол…
А привычка быть "пригожей" только крепла. Внук — как солнышко: один взгляд, и растекаешься. Не важно, что спина ноет к вечеру — обнимет за шею, и все проходит, как у старой кошки.
— Баба, а что ты ещё умеешь? — спросил как-то.
— Ох, внучек, я много чего умею…
Но чего хочет сама я, а не они? Вот вопрос!
Порой лежу ночью, смотрю в потолок. Молчу. Вспоминаю, как мама меня учила:
“Будь доброй, не ругайся. Женщина — это тыл. О мужчине думай, о детях заботься…”
А если назад заглянуть? А где я сама в этой картине, где мои мечты, желания, покой?
Странно, да: прожила шесть десятков лет, а спросить себя: “Чего ХОЧУ Я?” — не привыкла.
Наверное, в этом и заключалась моя главная ошибка…
Долго верила, что женщина обязана отдавать себя всю. Чуть-чуть оставишь себе — стыдно. А если признаешься, что устала — слабая, неумелая мать.
Страх остаться одной, страх быть "плохой", предать семью — всё внутри перемешалось. Выработан годами, привычка услужить.
— Мам, посмотри, а где мои носки?
— Валентина Петровна, закончилась соль…
— Баба, а поиграй со мной!
И каждый раз — вскакиваешь, протягиваешь, улыбаешься. А внутри по швам расходится: "Я не только мама. Я — живая".
Но кто же в это поверит?..
Вот так и терпела, молчала, не позволяла себе лишнего. Ведь долг, ведь семья…
Ведь только так любить умею.
Не скажу, что всё произошло вдруг — как молния или порыв ветра. Нет, это накапливалось — медленно, невидимо, как осенняя сырость по стенам. Вроде бы дом тот же, а становишься чужой самому себе. И однажды рано утром, когда ещё никто не проснулся, я стояла у окна – под тусклым светом фонаря, глядя в пустой двор. Чайник зашумел, и в этой обычной тишине мне вдруг стало жалко… себя.
Не из-за уставших рук, не из-за тарахтящего холодильника, вечно пустых полок. Жалко оттого, что за все эти месяцы я стала тенью. Ни благодарности, ни наполненности, ни сочувствия. Только неотвязное чувство долга и работа «на автомате».
В тот день я впервые позволила себе просто… не накрыть завтрак. Осталась сидеть на стуле, тихонько укуталась в свой старый халат. Слышу — на кухню заходит сын:
— Мам, ты не встала? Всё хорошо?
Я глянула, не скрывая усталости.
— Да, сынок, просто сегодня... без каши, — сказала спокойно.
Он переглянулся со снохой. Не обругают — так удивятся. Удивились.
— Мам, может, приболела?
Сноха помолчала и добавила:
— Прямо с утра всё самой теперь разбирать… Ладно, разберёмся.
И эти их лица — немного растерянные, немного обиженные…
Меня словно кольнуло, но дальше — только больше. Я не бросилась мыть их посуду, а достала книгу — давнюю, любимую. Просто села и читала.
Первый раз за столько месяцев.
Вечером, наконец, проговорилась подруге по телефону. Голос дрожал, но слова шли само собой:
— Знаешь, Люда, я устала… чувствую себя на подхвате у собственной семьи. Разве так должно быть? Почему все — "надо", "должна", только не для себя?
Люда ахнула:
— Ты что, Валя? Ты живая, не сломанная! Ты своим примером… да пусть и сами теперь попробуют!
Снова стала смотреть на орнамент обоев. Привычная картинка, привычная боль. Но на следующий день я забила тревогу в себе. Не приготовила ужин. Позволила себе лечь спать пораньше. Когда услышала:
— Мам, а ужин?
— Нет, сегодня я отдыхаю.
Им стало не по себе. Сноха тихо поворчала, сын повертелся у холодильника. Внук рассердился, что его не потискали перед сном. Ждали, наверно, что я кину всё, побегу, как обычно…
А я не побежала. Осталась на не застеленной кровати, смотрела в потолок и вдруг поняла: СЕГОДНЯ Я – НЕ ПРИСЛУГА.
С этой минуты стало страшно. Но страшнее было дальше жить, как раньше.
Следите за продолжением, подпишись, чтобы не потерять!