Летом мы всей семьёй поехали в деревню — старую, тихую, с пыльной дорогой и покосившимися домами. Она недалеко от Йошкар-Олы, но казалась отрезанной от времени. Мы приезжали туда каждое лето: тишина, запах трав, жаркие дни и прохладные вечера. В этом году ничего не предвещало беды — казалось, всё будет, как всегда.
В деревне у нас два дома: один — основной, большой, где живут мои бабушка с дедушкой, и второй — летний, поменьше, пустующий большую часть года. Когда мы приезжали, этот домик открывали, проветривали, наводили порядок, и обычно в нём селились мы с сестрой. Он всегда казался мне немного странным: запах сырости, старые доски, которые скрипят, даже если ты просто дышишь. Но в целом — привычное место.
В тот вечер мы с сестрой были на местной дискотеке. Лето, жара, молодёжь, музыка — всё, как обычно. Веселье длилось до поздней ночи, и, возвращаясь обратно, мы с сестрой почему-то поссорились. Уже не помню из-за чего — что-то пустяковое, как это часто бывает. Она резко развернулась и сказала, что пойдёт ночевать к другу. Я осталась одна. Не раздумывая, пошла домой, злясь и обижаясь одновременно.
Деревенская ночь — это нечто особенное. Никакого городского шума, только редкий лай собак, стрёкот кузнечиков и бесконечная темнота. Я зашла в наш летний домик, закрыла дверь, разделась и легла на кровать. Комната была едва освещена светом от уличного фонаря, просачивавшимся сквозь тонкие занавески. Я лежала спиной к двери, думала о ссоре, о том, как глупо всё вышло.
И вдруг — шаги.
Чёткие, тяжёлые, как будто кто-то неспешно прошёл по прихожей. Половицы скрипнули. Я не испугалась — в первую секунду решила, что сестра вернулась. Молча. Обиделась тоже, не хочет со мной разговаривать. Я даже немного злорадствовала: ну вот, вернулась всё-таки. Слышу, как открывается дверь в комнату. Кто-то заходит. Кровать тихо скрипит — кто-то лёг рядом.
Я не повернулась. Пусть лежит. Захочет — заговорит. Но в груди уже зарождалось странное чувство. Слишком уж тяжёлые были шаги. Слишком странное молчание. И холод… От этого тела исходил странный холод. Я начала прислушиваться к дыханию, но не слышала ничего. Только свою кровь в ушах.
И тут — голос за окном.
Светлана! — окликнула меня сестра. — Открой дверь, я вернулась. Извини, если обидела…
Время остановилось.
В комнате кто-то лежал рядом со мной. А сестра была на улице. Я замерла. Даже не дышала. Мир сузился до одного вопроса: кто сейчас рядом со мной в постели?
Я начала медленно, очень медленно поворачиваться. Мне казалось, что если я сделаю это слишком быстро, что-то ужасное случится.
И когда я повернула голову — увидела.
Темная, неясная фигура. Почти силуэт. И два… жёлтых глаза. Не человеческих. Без зрачков. Просто два светящихся пятна в темноте, уставившихся прямо на меня.
Я закричать не смогла. Тело как будто оцепенело. Но ноги сработали первыми — я вскочила, не помню даже как, и вылетела из дома босиком. Добежала до калитки, распахнула её, и там — сестра. Стоит, испуганно смотрит.
Ты чего? — спросила она. — У тебя лицо... как будто ты призрак увидела.
Я пыталась говорить, но не могла. Потом как-то рассказала. Она слушала молча, сначала усмехнулась — «придумала, как всегда» — но, видимо, что-то в моём лице или голосе убедило её, что это не шутка. Больше она не спорила.
В ту ночь мы спали в большом доме, с закрытой дверью и включённым светом. А в маленький домик я больше не заходила до самого отъезда. Даже днём.
Иногда я думаю — а что бы было, если бы я не услышала голос за окном? Если бы заснула рядом с этой… тенью? Иногда думаю, может, мне просто показалось. Но, когда вспоминаю те глаза — понимаю: нет. Такое не может показаться. Такие глаза не забываются.