Трудно сказать, когда и зачем я решил, что буквы важнее картинки и что самое главное - текст. Наверное, еще в 27 школе на Шестой линии Васильевского. Она не была специализированной, хотя в старшие («литературные») классы набирали со всего города. Она была единственной. Что-то приоткрыли нам великие учители Деменков и Помарнацкий. Хотя я тогда был мелок и безнадежно глуп. Но вприглядку понемногу сложились привычки: дотошно убирать неточности, беспощадно кастрировать лишнее, упрощать, не теряя ясности и обходиться минимумом везде, где это возможно. Зануда, вестимо. У Веллера в «Долине идолов» про это неплохо написано. Из моих однокашников вообще получилось больше редакторов чем творцов. Компания была пестрая, от комсорга Мишки до Юры Шнейберга. У него дома (слушали Галича) я впервые увидел женский парик как часть чуждой жизни. Одно другому не мешало ни разу. Конечно, каста. Но все же выбрал институт Герцена, а не универ. Может, кстати, и из снобизма: мол, не карьеры ради, а лишь порядка