«Зиг Заг» — не просто преступная группировка. Это история о том, как голод превратил людей в монстров, а подпольная типография в блокадном аду печатала смертные приговоры на обороте листовок «Смерть фашистам!».
Виталий Кошарный, 24-летний крестьянин из Новгородской губернии, мечтал о славе Репина, но стал королём фальшивок. Не поступив в Академию художеств, он подделал диплом и устроился оформителем в трест «Ленинградоформление». Там он освоил гравюру, литографию и главное — искусство подделки. В 1941-м, сидя в колонии за мошенничество, Кошарный узнал о блокаде и понял: это его шанс. С фальшивыми справками об УДО он сбежал с тремя зеками, убив по дороге водителя грузовика. В Ленинград вошли, прикинувшись «добровольцами на фронт».
В квартире на Фонтанке, где позже найдут центнеры круп и ящики тушёнки, Кошарный наладил производство. Вручную рисовал карточки, пока не завербовал печатника Баскина — тот стащил из типографии шрифты и спецбумагу с водяными знаками. Система работала чётко:
Курьеры (включая 4 женщин) собирали данные об умерших через дворников и морги;
Гравёры вытравливали на резине печати Смольнинского райпищеторга;
Продавцы-предатели в магазинах №34 и №12 принимали фальшивки, получая долю сахара или табака.
К декабрю 1941-го банда отоварила карточек на 17 тонн продуктов — столько же получал весь Ленинград за 10 дней. На чёрном рынке за хлебный талон давали золотые часы, за банку сгущёнки — фамильные иконы. В подвалах бандиты хранили муку в гробах, украденных из морга, а тушёнку закапывали в снег у Исаакия.
Кошарный не просто воровал — он продавал Родину. Через агента Сморчкова, завербованного абвером, банда связалась с немцами. В обмен на обещание власти в «новом Ленинграде» они печатали пропагандистские листовки и сводки для диверсантов. План был чудовищным:
Увеличить подделку карточек, чтобы ускорить голодную смерть города;
Уничтожить склады с остатками провизии перед приходом вермахта;
Ликвидировать сотрудников НКВД, внедрившись в ряды ополчения.
В квартире главаря нашли портрет Гитлера и черновик письма: «Ленинград падёт к весне. Готовы возглавить администрацию». Но «крыс» погубила жадность.
21 февраля 1942-го Нина Петровичева, любовница Кошарного, пришла в магазин на Невском с пачкой талонов. 726 детских карточек на сахар — столько не было даже в соседнем детдоме. Заведующая, едва живая от дистрофии, заподозрила неладное. Вместо того чтобы взять взятку (8 кг хлеба!), она позвонила в НКВД. Петровичеву схватили на выходе, а в её сумке нашли килограмм сливочного масла — неслыханная роскошь в дни, когда люди ели столярный клей.
Следствие длилось 104 дня. Раскололи банду через Анну Чекур — любовницу сообщника Кириллова. В её квартире нашли не только мешки с мукой, но и агитки «Освободим Ленинград от жидов и комиссаров!». На допросах Кошарный сдал всех, умоляя сохранить жизнь: «Я просто хотел есть!». Его жена Мария рыдала, показывая на грудного ребёнка: «Он не виноват!». Но 30 июня 1942-го приговор огласили кратко: «Расстрелять. Приговор окончательный».
Тела не хоронили — сбросили в яму на Пискарёвке, где уже лежали 200 000 жертв их преступлений. Сегодня на месте казни — обычный двор, где дети играют в прятки. Лишь ветер иногда приносит с Невы обрывки фраз из дневника выжившей Елены Скрябиной: «Люди умирают, как тени. А эти твари ели масло, пока мы лизали обои…».