В отличие от калифорнийской золотой лихорадки, где добыча велась преимущественно одиночными старателями, добыча австралийского золота быстро приобрела промышленные масштабы.
Эдвард Харгрейвс, вернувшийся из Калифорнии с опытом и геологическими знаниями, первым заявил о находке золота возле Батерста. Его методы, основанные на анализе сходства геологических формаций не были приняты колониальными властями, которые опасались дестабилизации режима. Открытие Харгрейвса подтвердил геолог Сэмюэль Стенсфилд, после чего новости о золоте быстро распространились по всему миру.
Вскоре золото нашли и в других регионах, включая Викторию и месторождения Балларат и Бендиго. К 1852 году тысячи людей со всего мира устремились в Австралию в надежде разбогатеть.
Австралия давала треть мирового производства золота, а порт Мельбурна стал вторым по загруженности в Британской империи после Лондона. Если в 1851 году население континента не превышало полумиллиона, то к 1860-му оно утроилось. Среди прибывших преобладали британцы, но китайские рабочие, составлявшие до 20% старателей в Виктории, сформировали замкнутые общины с собственной системой найма и перераспределения ресурсов. Их методы промывки золотоносного песка, неизвестные европейцам, позволяли добывать металл из уже отработанных участков. Власти ответили на это серией дискриминационных мер. «Закон о китайских иммигрантах» 1855 года вводил специальный налог в 10 фунтов — эквивалент полугодового заработка рабочего. В 1861 году погромы в Ламбинг-Флэт показали, что расовая напряженность может перерастать в насилие — эти события предвосхитили политику «Белой Австралии», официально закрепленную в 1901 году.
Рост добычи золота привел к инфляции: цены на продукты в лагерях старателей вдесятеро превышали лондонские. Однако именно золото стало катализатором промышленного развития. К 1860-м годам в Виктории действовали 12 акционерных банков, финансировавших строительство железных дорог и портов. Британские инвестиции в австралийскую инфраструктуру за десятилетие превысили 50 миллионов фунтов — сумму, сопоставимую с бюджетом небольших европейских государств. Социальные конфликты достигли пика в 1854 году, когда в Балларате вспыхнуло Эврикское восстание. Поводом стал не размер лицензионного сбора (30 шиллингов в месяц), а произвол при его взимании. После штурма частокола правительственными войсками, где погибли 22 старателя, колониальная администрация пошла на уступки: лицензии заменили ежегодным налогом в 1 фунт, а в 1857 году Виктория первой ввела тайное голосование.
К 1860-м годам Австралия производила около 40% мирового золота. Мельбурн, бывший небольшим поселением, превратился в крупный финансовый центр. Быстрое обогащение некоторых старателей способствовало формированию нового социального слоя. Однако большинство золотоискателей жили в тяжелых условиях, работая на приисках или в шахтах. Многие разорялись, не сумев добыть достаточное количество ресурса.
Интенсивная добыча золота нанесла серьезный ущерб природе. Гидравлическая разработка россыпей в районе Бендиго уничтожила 400 квадратных километров лесов, а концентрация ртути в реках Центральной Виктории до сих пор превышает норму в 20 раз. Современные методы биоремедиации лишь частично исправляют последствия варварских методов XIX столетия.
С одной стороны, золотая лихорадка ускорила становление австралийской идентичности — достаточно вспомнить народную песню «Waltzing Matilda» лагерей старателей. С другой, заложила модель ресурсозависимой экономики: даже сегодня горнодобывающий сектор дает 60% экспортных доходов страны.
Переход на роботизированные установки на глубинных (до 3,5 км) рудниках Калгурли не исключает экологических рисков, что подтверждают продолжающиеся дискуссии о допустимости разработки месторождения Yeelirrie, проект которого был представлен в 2022 году.
1. Blainey, G. The Rush That Never Ended: A History of Australian Mining. 6th ed., Melbourne University Publishing, 2010. 478 p.
2. Hocking, G. To the Diggings! A Celebration of the 1850s Gold Rushes. Wakefield Press, 2001. 312 p.
3. Mountford, B. Britain, China, and Colonial Australia. Oxford University Press, 2016. 288 p.