Агент ходил по незнакомой комнате, ясно осознавая предательство.
«Мы поможем», — говорили они. Какая помощь?! «Сам думай, в кого вселяться». «Кто цель?» — «Пациент №36». «Где он?» — «В больнице такой-то». Надеюсь, мозги у них не лопнули от такой «поддержки». Остановившись у окна, посмотрев на город медленно погружающийся в дремоту агент продолжил говорить сам себе вслух.
-С чего начать? Навестить Дмитрия? Хотя… зачем им разрушать такую ячейку? Ее же можно использовать как информационное бюро! Но… надо мыслить в рамках миссии. Развалить — значит, есть веские причины. Что может быть важнее сбора данных? Собрали бы информацию, а я бы уже дело сделал. Ладно, вселился я неплохо – в ночную медсестру, пора бы уже выдвигаться на смену и действовать.
Освещенные коридоры психбольницы принадлежали ночной тишине. Лишь редкие лампочки потрескивали, пытаясь ей противостоять, но через мгновение покорно затихали. Вскоре тишину нарушили легкие шаги. Шаги молодой медсестры, то замирающие на миг, то вновь скользящие по линолеуму.
-Пациент №36 переведен в одиночку. Палата №9. Для буйных? Для безнадежных? Какая разница. Главное – устранить. Так-так-так… Степанов Вадим Евгеньевич. Доктор. Хирург. Двадцать лет в реанимации. Опытный. Насмотрелся, натерпелся… и двинулся. Вот она, палата. Сверясь еще раз с делом больного агент полез в карман.
В гробовой тишине звякнули ключи. Первый же ключ провернулся в замке. Медсестра бесшумно приоткрыла дверь, заглянула внутрь. В углу, отвернувшись к стене, сидел человек. Он обхватил голову руками и монотонно раскачивался. Медсестра так же тихо закрыла дверь за собой. Шаг. Еще шаг. Она приближалась. Из кармана халата блеснул скальпель. Метр. Полметра… Рука легла на плечо больного, поворачивая его к свету.
Скальпель со звоном упал на пол. Медсестра прислонилась к стене и медленно сползла по ней вниз.
— Это же ОН! Сердце хозяйки тела бешено колотилось. Откуда я его знаю? Может, просто похож на кого то?
Агент собрался с мыслями, снова обретя контроль над телом и сознанием медсестры. Поднявшись, она подошла к больному.
— Как вас зовут? — спросила медсестра. — Вадим. Вадим Степанов, — отозвался человек. — Я врач. Хирург. Я не псих! Я видел то, что видел! А они — в психушку! Представляете?!
Этот голос! Помню! Помню! Разряд! Разряд! Жив! Пульс есть! Сомнений не оставалось. Голос. Лицо. Агент узнавал их, но память цеплялась за обрывки, контроль становился слабее, что-то внутри агента взывало к прошлой жизни о которой он не помнил.
Степанов продолжил говорить, внимательно глядя в глаза медсестре.
— Меня упекли сюда после одной операции. Мотоциклист какой-то… Еле вытащил, еле откачали. После операции обходил палаты, заглянул к нему… а ИВЛ отключен! Пульса нет! Подбежал — вилка из розетки выдернута. Сунул обратно… И между стеной и койкой — силуэт. Детский. Голубые глаза. И бантик… Видно же, девочка! Я тяну руку к розетке, а этот силуэт…
— Что? — еле продолжая контролировать медсестру спросил агент.
— А он говорит, силуэт этот: «Не надо, доктор. Вы хороший, добрый. Не надо. Отпустите его».
— А я ей: «Что значит «отпустите»? Он после аварии! Я доктор, это мой долг!»
— А она… свою ручонку мне на руку положила… и шепчет: «Не надо. Я трижды повторять не буду». Ну, я продолжил… вернее, хотел продолжить… а она вцепилась! Железная хватка! Руку вырвать не могу! А потом… сжала. Так, что кость хрустнула! Я заорал. Сбежался дежурный персонал… Я на полу, пациент умирает, а я ору, показывая на пустоту у койки: «Оно! Оно руку сломало!». По камерам все чисто. Ничего не видят. Ну, и… списали на срыв. Без сна, мол. Вот так я и попал сюда. Этот тут я уже начал понимать как вся ситуация выглядит со стороны.
— Подождите…Когда это было? — медсестра оперлась о стену, голос агента дрогнул.
— Полгода назад… Плюс-минус пару месяцев, в этом месте время идет иначе.
Стена снова приняла вес тела. Агент терял нити контроля. Ночь. Мотоцикл! Больница. Доктор!
— А… имя? Пациента того? Помните?
— Как не помнить? Егоров. Егоров Матвей Андреевич.
Сознание медсестры погасло, как перегоревшая лампочка. Тело безвольно рухнуло на холодный пол. Агент, отброшенный в темноту, остался наедине с обжигающим именем.