Сидим в рюмочной на Филях. Таня загорелая блондинка с тёмными глазами. Она невысокая и худая, постоянно поправляет чёлку каким-то еле уловимым движением. Мы вместе, но я не уверен, что это любовь. Я вообще не уверен, знаю ли, что такое любовь. Но к чему ей такие нюансы? Она хорошо захмелела, на щеках появился румянец, а в глазах запрыгали чёртики.
Мы здесь ждём её подругу, но подруга бессовестно опаздывает и мы начинаем накидываться без неё. Через полчаса выходим курить на улицу. Вокруг много народа, едва за полдень. Многие с пренебрежением разглядывают нас. Впрочем, я не хочу думать об этих людях плохо, скорее всего это просто зависть, а не врождённое морализаторство. Просто я делаю то, что мне нравится и то, что я могу делать, а они это могут делать только в свободное от работы время.
Я смотрю мимо Тани, пока она что-то говорит и разглядываю двенадцатиэтажку. Воспоминания начинают проникать в мою голову, сердце начинает тяжелее ворочаться в груди. Девушка с короткой стрижкой каштановых волос, моментально оживает в моей памяти и любовь. Вкус её влажных губ после дождя, запах волос, тела, её голос, чуть грубоватый, её крик во время оргазма. Много ещё чего разрозненными мозаиками всплывают в памяти и собираются в единый пазл.
Наконец Таня понимает, что я её не слушаю и смотрю куда-то в сторону.
— Что ты там такое увидел? — спрашивает она.
— Вон, в той высотке, на двенадцатом этаже я когда-то снимал квартиру и со мной жила одна девушка.
— У вас любовь была?
— Вроде того.
— И какой она была?
— Необычная. Она пыталась заниматься фотографией, знаешь, постоянно что-то фотографировала, а так она была в поиске, понемногу рисовала, писала стихи...
— Творческая натура, короче.
— Да
— И чем ваша любовь закончилась?
— Ничем. В одно прекрасное утро я проснулся с бодуна, а её нет. На столе записка: Уехала в Крым. Всё было пиздато. Взяла у тебя деньги. Не ссы, как-нибудь верну.
— Да, уж, — хихикнула Таня, — И что вернула?
— Нет, конечно.
— Ты её видел ещё, после этого?
— Нет. Через пару лет она умерла где-то в Подольске. Мутная история там случилась, как мне рассказывали. Она отравилась палёной водкой. Скорая долго ехала, и в общем вышло, как вышло...
Тут подошла Танина подруга со своим кавалером. У подруги следы недолеченного сифилиса, а у дружка её синеют на пальцах перстаки. В медном майском мареве таял весенний день, дул южный ветер, разгоняющий сладкий сон воспоминаний о темноглазой девчонке, которую я когда-то любил или думал, что люблю, ведь мне тогда казалось я знал, что такое любовь.
Мы возвращаемся в рюмочную и продолжаем закидываться. Танька ещё больше косеет и несёт уже какую-то околесицу. Я сижу молча, иногда выхожу курить и смотрю на то окно на двенадцатом этаже, под самой крышей. И думаю, как могла бы сложиться моя жизнь если бы все тогда сложилось по-другому. И я сам знаю ответ на свой вопрос, он гуляет у меня по хмельной голове и я пытаюсь отчаянно его выловить.
Я знаю, что никогда и ничего нельзя переменить и никогда ты не был бы счастлив тогда, потому что каждый сделал свой выбор и сейчас из вороха несбывшихся надежд просто восстают фантомы памяти, которые манят и разговаривают так же как разговаривали и чувствовали тогда мы, но это не мы — это наше кривое отражение, неправильный оттиск.
И это не я целую её босые ноги и это не она срывает с себя футболку и обнажает белые налитые груди и это не мы стоим и курим на балконе этой высотки, смотря на закат над Филями говорим друг другу про любовь. Обсуждаем холодность Бергмана и тягомотность Антониони. Мы слушаем The Smiths и курим выпуская дым в пропаренный вечерний воздух.
Я возвращаюсь в рюмочную. Таня уже вырубилась и с локтями завалилась на стол, опрокинув пустой пластиковый стакан. Кореш её подруги спокойно роется в Таниной сумке. Потом они замечают меня и делают вид, что ничего не произошло. Я тоже делаю вид, что ничего не заметил. Я вымотан и пьян и стычка с этим парнем мне совершенно не улыбается.
Я расталкиваю Таньку и мы, прощаясь, уходим в почерневший весенний вечер. В последний раз бросаю взгляд на высотку и знаю, что сейчас на том же самом балконе стоят наши с ней фантомы из далекого прошлого — курят и смеются над этим жалким подобием меня, точнее то во что я превратился. Я слышу их смех в голове. Сердце бьётся всё чаще и чаще, хмель начинает выветриваться.
Мы едем в автобусе на заднем сиденье и я смотрю на сверкающий за окном город, Танюха постепенно приходит в себя.
— Что-то ты сегодня не разговорчивый. Любовь всё свою вспоминаешь?
— Вспоминаю.
Она пристраивает голову мне на плечо и протискивает свою ладонь в мою. Так мы и едем молча. Больше я не слышу у себя в голове смех тех ребят, что жили в той высотке на Филях. Может они уже умерли, а может их просто никогда и не было, и я себя все это выдумал.
Легкой тенью ложится ночь на стены домов укутывая город в свой саван. Из динамика хриплый голос объявил нашу остановку, мы выходим в эту тусклую полутьму и растворяемся в ней, становясь её тенями.