На грохот взрыва первыми прибыли командир и начальник медслужбы.
К счастью, здание строилось ещё с учётом пушечной пальбы, и потому, несмотря на выбитые окна и крышу, ставшую похожей на знаменитое коровье седло, стены уцелели и виновники инцендента были живы и смогли самостоятельно покинуть место катастрофы и даже вынесли стонущего Сороку со скошенным набекрень клювом.
Из-под тяжеленной дубовой двери торчал увешенный медалями хвост начальника штаба майора Павлина Эдуарда Полуэктовича. На медали стоило посмотреть хотя бы одним глазком, чтобы понять, почему нюхавшие пороху Гарпия, Галка, да и сам Африканский Гриф встали бы из гроба, если б кто-нибудь посмел таки нацепить это на их бездыханные груди, там были : и за двухсотлетний юбилей присоединения Хранцуйской волости, и за пятилетнюю выслугу без нареканий, и за особую любовь к начальству первой степени, и многое множество других, от вида которых настоящие боевые офицеры кривились и плевались. Он стонал и мучился, но никаких попыток освободиться не предпринимал, терпеливо ожидая спасения.
Со стороны медсанчасти с грохотом и скрежетом катились сработанные ещё в прошлом веке носилки с подшипниками вместо колёс, уставленные сумками с медикаментами. Медбратья братья Коростели очень старались и торопились, носилки подпрыгивали на неровностях грунта, при этом с них падали и рассыпали содержимое сумки, тогда братья останавливались, чтоб кое-как сгребя всё обратно, нестись дальше.
— Этого в санчасть и скорую вызывайте, предупредите, чтоб операционную готовили, — распорядился начальник медслужбы товарищ Выпь и указал на мучающегося Сороку.
Деловито подошёл к Лазоревке: «Вам назначаю пылевые ванны и умывания росой. Насекомых ешьте побольше».
«А у вас и так заживёт всё и отрастёт», — обратился он к Удоду и Сойке. — «Идите в санчасть. Поможете погрузить товарища и лечение получите. Нечего этим бездельникам так просто сидеть — пусть учатся с зелёнкой работать».
Вася стоял тихо в надежде не попасть в эскулаповы лапы, но и на него обратил взор доктор Выпь: «А ты что-то отощал — один пух остался! Скажи в столовой, чтоб сухарей выдавали и лишних полпорции!» — и больно и неожиданно ткнул Васю в пушистое пузо.
— А как Вы заметили?
— Я всё вижу, всегда и везде! И под водой, и в небе, и в траве, и сзади, и спереди! Кот молодец, хорошо растёт! Из нас, Выпей, сыщики и следователи хорошие бывают, но мне тут больше нравится...
Наконец, когда отчаявшийся начштаба стал стонать ещё громче, а медбратья, передав скорой сильно пострадавшего Сороку и намазав зелёнкой остальных, прибыли оказывать дальнейшую помощь, командир обратил внимание на Эдуарда Полуэктовича. Тот даже через неподъемную преграду уловил начальственный взгляд: «Товарищ, Ваше благородие, господин Силантий Ефимович, попомните, занесите в дело — по службе, по служебной необходимости, находясь на боевом посту, пострадал я! Обязанности служебные исполняя! Ваша милость, не забудьте!» Стонал и умолял он так качественно, что товарищ командир не выдержал: «Да какой же я Ваша милость?! Теперь времена другие — нравственность, гласность, единство! Демократия у нас теперь!»
«Времена, может, и другие, это как сверху скажут, а на местах-то все те же! Попомните, Ваше благородие, — по служебной необходимости, на боевом посту!» — стонал Павлин, изо всех сил держась за чуть не убившую его дверь и отпихиваясь ногами от медбратьев, он не желал покидать место происшествия без заветной бумаги и таки получил её! А получив и отказавшись от положенных при ранениях такой степени тяжести зелёночных компрессов и клизмы, гремя медалями отбыл в штаб. И, даже, умудрившись принять вид смертельно раненого полководца, идущего в последний бой, напоследок сказал: «Некогда мне тут по госпиталям отлёживаться, меня дела ждут-с!» Там он, не теряя времени, зарегистрировал священную бумагу в секретариате. И, прихватив симпатичную Цесарку-секретаршу («Мне может стать плохо! Я могу потерять сознание», — объяснил он необходимость в секретарше), отправился в Главк на служебной машине. Там этот медаленосец долго ныл, падал в обморок, стонал и плакал, но добился: занесения данной травмы в личное дело, внепланового отпуска и путёвки на двоих в санаторий. И, к удовольствию всех, исчез из части аж на четыре месяца.
От молчаливо-мрачного взгляда товарища командира всем оставшимся стало не по себе. И он молча удалился, оставив материализовавшихся из воздуха Гарпию и Галку разбираться с личным составом, и всем стало ясно, что к началу учений и приезду гостей здание силами военнослужащих будет восстановлено!
Ходить в столовую здесь было совсем не страшно, подшефный совхоз и подсобное хозяйство полностью обеспечивали столовую вкусными и полезными продуктами, а военнослужащих срочной службы полной занятостью и трудом на свежем воздухе.
Под накрапывающим холодным дождём особо отличившиеся, в том числе и Вася, погрузились в самосвал и, вцепившись мёртвой хваткой в борта, помчали по сельской местности. Над дорогой гордо реял плакат: «Приветствуем Вас в совхозе «Мечта Ильича»!» Вася прочитал и загрустил: «Вот ведь жизнь у него была... Сам только и мечтал о картошке с капустой, а ещё и о нас всех заботился!»
–Не боись! Там ещё свёклу кормовую растят, а из неё самогон варят. Не пропадём! — размечтался весь измазанный зелёнкой Адам.
— Мы нет! А вот ты весь пропадёшь! Вот в этой самой канаве, если ещё чего затеишь. И так мы из-за вас встряли! Там одни стены опалённые и оплавленные остались! А нам ремонтировать! — злилась на сослуживцев Лазоревка.
Бесконечные ряды капустных кочанов состояли из крупных, тугих и тяжёлых и из мелких, рыхлых, сплошь облепленных слизнями и червями подгнивающих заморышей. Их положено было разделять при сборке и укладывать в разные мешки. Наконец, грядки кончились, и остались только набитые мешки и мокрые, грязные и продрогшие борцы за урожай. Но всё познаётся в сравнении нашим героям ещё повезло, на соседнем поле бились с урожаем курсанты какой-то военной академии—будущие офицеры делали это полностью затянутые в уставные мундиры и перемешались по раскисшему от дождя полю исключительно строевым шагом под бдительным взглядом стоящих как на параде офицеров. От одного взгляда на них друзья понимали:а) почему все офицеры такие злые, б) как им повезло быть мокрыми и грязными, но свободными от формы. Тут появились огромные весы и самосвал, ожидающий капустодобытчиков, чтоб отвезти обратно, и какая-то неопределённого вида и возраста тётка в платке, плаще и сапогах. Прокурорским взглядом она окинула всех и, увидав, как Вася ловко закидывает мешки с хорошими кочанами, кинулась яростным берсерком: «Вы чего это хватаете!? А ну «вылОжьте», я вам говорю! Это что за такой грабёж!!! "
— Так мы ж сколько положено берём! Вот ещё и трёхсот кило нету, а нам пятьсот положены!
– Положено им! Ишь!!! Зачем хорошую хватаете!? «ВыложАйте» её, нахалы! Вам и та плохонькая сойдёт, а хорошую мы сами на ярмарку отвезём и за деньги продадим, а вам, сволочам, я бы и листьев не дала! Дармоеры!
Есть непонятные остатки слизнёвого обеда никто не хотел, и надо было спасать положение.
— Так не честно, тётя, ваш совхоз нам подшефный! И договор есть! — пыталась действовать правильно Вика.
— Ты кто есть? Мелочь пузатая, ишь вокруг мужиков трётся, а гонору на возу не увесть! Щас как дам!! — принимала вежливость за слабость тётка.
Тут произошло чудо!
Из Васиной запазухи выскользнул рыжий комок, и противная тётка вынуждена была бежать за уносимым платком по опустошённым грядам и канавам, перепрыгивая через мешки.
Работа закипела ещё интенсивнее, и к моменту запрыгивания Кота запахуху к Васе и появления на горизонте жуткого грязевика с тёткиным платком в лапах в кузове были не только положеные пятьсот кг, но и компенсация за вредность и жадность в виде ещё двух мешков. Грязевик гнался за еле ползущим по грязи перегруженным самосвалом, и на голове его уже стал виден раскрасневшийся от злости и бега гребешок.
— Это курица! Кабы не догадалась остальных позвать, ведь не уйдём тогда! Почему не предупредили, что тут Петухи всем заправляют!? — догадались сидящие в кузове и заколотили по кабине водителя: «Ты чего еле ползёшь!? Заклюют ведь всех!»
— Мотор слабый! Или скидайте половину! Или толкайте! Нам бы только на асфальт заехать, а там под уклон пойдём!
Толкать едущую машину в липкой осенней грязи дело не приятное, да и трудное. Но курица приближалась и орала призывая на помощь. От этого силы толкающих возрастали и ценный груз был доставлен в расположение части. От количества и качества привезённого улыбнулся даже Гарпия: «Молодец ты, Вася. Назначаю тебя первым номером пулемётного расчёта! Завтра сходим в оружейку. ПКМ тебе выдам.»