- У вас такой большой дом! Неужели мне уголка не найдется? - ангельски улыбнулась теща

Она стояла посреди нашей просторной гостиной, медленно поворачиваясь вокруг своей оси, и я видел, как ее глаза жадно подсчитывают квадратные метры. Теща приехала к нам всего на неделю — так говорила Наташа, когда уговаривала меня пустить ее маму погостить. - Она же так соскучилась, всего недельку, ну пожалуйста! - умоляла моя новоиспеченная жена. Я не слишком горел желанием видеть тещеньку у себя в квартире. Еще на свадьбе я понял, что она будет вести себя, как теща из анекдота. Антонина Степановна вошла в наш дом, как ураган. Ее чемоданы, пахнущие деревней и нафталином, заняли половину прихожей. Ее крикливый голос разносился по всем трем этажам. Ее советы сыпались на нас, как град: «Зачем вам эта посудомоечная машина? Я всю жизнь руками мыла!», «Ой, какие у вас подушки неправильные, надо пуховые, как у меня в деревне!», «Что это за ковер такой? Надо домотканый, я вам привезу!». На третий день теща окончательно присмотрелась к дому и пошла в наступление. - У вас такой большой дом... - говорила она, томно обводя взглядом нашу гостиную. - Неужели мне уголка не найдется? Наташа сразу же загорелась: - Мама, конечно! Останься с нами! Правда, дорогой? Я молчал. В голове уже звучали будущие диалоги: «Сергей, почему ты не хочешь, чтобы моя мама жила с нами?», «Сережа, она же одна там, в деревне!», «Это же ненадолго, только пока не сделает ремонт в своем доме!». Я прекрасно знал, что деревенские женушки все такие — сначала пригласят в гости родню, а потом под разными предлогами оставляют их жить с тобой под одной крышей. Село всегда стремилось в город, что ни говори. Пока я думал, Антонина Степановна тем временем уже распределяла комнаты: - Вот та комната на втором этаже, возле ванной, мне бы подошла... А это окно я бы завесила своими занавесочками... Вечером, когда теща ушла «проветриться» (что означало обход территории и оценку нашего участка), Наташа приступила к атаке: - Ну пожалуйста! Она же старая, одной ей тяжело! Мы можем хотя бы на зиму ее взять? Я смотрел в окно, где Антонина Степановна с важным видом осматривала наш сад, и понимал — это не на зиму. Это навсегда. - Ты же видишь, как она тут уже обживается? - попытался я возразить. Но Наташа только раздраженно махнула рукой: - Ты просто не понимаешь, как тяжело пожилому человеку одной! А в голове у меня уже звучали будущие сцены: ее мама на нашей кухне, ее мама в нашем домашнем кинотеатре, ее мама, вмешивающаяся в наши ссоры... Когда Антонина Степановна вернулась, она уже несла с улицы букет «своих» цветов и ставила их в «свою» вазу. - Ой, как же тут хорошо! - вздохнула она, усаживаясь в самое мягкое кресло. - Прямо как дома! И я понял — для нее это уже действительно было так.