Окоченевшие пальцы не слушались. Маша в третий раз безуспешно пыталась поджечь скрученную газету под хворостом, но отсыревшие спички ломались одна за другой. Мёртвый холод январской ночи пробирал до костей.
— Брось ты эту затею, — Вика сгорбилась на поваленной сосне, обхватив колени руками. Её столичное пальто с тонким меховым воротником, ещё вчера казавшееся верхом элегантности, сейчас выглядело нелепо и беспомощно перед лицом настоящей зимы. — Нас всё равно уже... не ищут, наверно.
Голос её дрогнул, и в этой заминке Маша услышала непривычную для самоуверенной подруги панику.
— Ерунду не мели! — огрызнулась Катька, местная, в видавшей виды телогрейке. — Васильич с егерями всю рощу прочёсывает. Другое дело, что мы сами чёрт-те куда забрели.
Она пнула снежный ком, и он рассыпался серебристой пылью в свете убывающей луны. Смеркалось стремительно – зимние сумерки не церемонились.
Где-то вдалеке послышался вой.
— Господи... это волки? — Вика вскочила, диким взглядом окидывая окрестности.
— Скорее собаки егерей, — пожала плечами Катька, но в глазах мелькнула тревога. — Думаю, надо идти на звук. Может, наткнёмся на поисковую группу.
Маша выронила обломок спички и медленно поднялась. — Знаешь, что самое паршивое? — её голос звучал странно спокойно. — Даже если мы сейчас тут... не выберемся... никто не узнает, что виновата я. Все подумают – заблудились девчонки, с кем не бывает. А ведь это я всё затеяла. С этим дурацким гаданием.
— Начинается, — закатила глаза Катька. — Маш, ну что за...
Договорить она не успела — хруст снега под чьими-то тяжёлыми шагами заставил всех замереть. Из-за деревьев вынырнула массивная фигура. В полумраке они видели только силуэт – высокий мужчина в тулупе с меховым воротником, с какой-то палкой или ружьём за плечами. Его борода и шапка были покрыты изморозью.
— Трое? — хрипло спросил он, оглядывая девушек. — Повезло вам, что я вообще в эту сторону свернул.
— Вы нас нашли! — выдохнула Вика, бросаясь к незнакомцу. — Мы уже думали...
— Стоять, — отрезал он таким тоном, что Вика замерла как вкопанная. — Сначала скажите, из какого вы посёлка.
— Из «Речного», — осторожно ответила Маша, не сводя глаз с ружья. — А вы кто? Из поисковой группы?
Человек хмыкнул, обдав их облаком пара.
— Бабку Серафиму знаете?
— Моя бабушка, — кивнула Маша.
Человек словно расслабился, опустил ружьё.
— Ясно. Повезло тебе, что зуб меня разбудил, — буркнул он непонятно. — Иначе мимо бы прошёл. Ладно, давайте выбираться. И держитесь кучей, ферштейн?
За два дня до этого Маша и понятия не имела, что окажется в такой передряге. Приехав на зимние каникулы к бабушке в дачный посёлок «Речной» вместе с подругой Викой, она рассчитывала на спокойный отдых. Свежий воздух, бабушкины пирожки, катание на санках — что может быть лучше после изматывающей сессии? Но на третий день им уже стало скучно.
— И как ты тут выживаешь каждое лето? — простонала Вика, бессмысленно переключая три доступных телеканала. — Умереть же можно от тоски.
— Летом тут нормально, — пожала плечами Маша. — Река, лес, ягоды... А зимой да, глушь.
Спасение от скуки явилось в виде Катьки Самохиной – местной жительницы, с которой Маша дружила с детства. Высокая, нескладная, с вечно растрёпанной русой косой и хриплым от бабушкиных самокруток голосом, Катька была полной противоположностью утончённой московской штучке Вике. Но с ней никогда не было скучно.
— Девчонки, айда сегодня на святочные гадания! — с порога объявила она. — У нас каждый год собираются.
— Святки? — скептически переспросила Вика, поправляя идеально уложенные светлые волосы. — Это что, хороводы вокруг ёлки водить?
— Это жениха вызывать, — ухмыльнулась Катька. — Зеркала, свечи, заброшенный дом. Жуть! У нас тут, между прочим, в Малаховском доме призрак обитает. Самое то для гаданий.
— Чушь какая, — фыркнула Вика, но глаза её заинтересованно блеснули.
— Моя бабушка не одобрит, — покачала головой Маша. — Она говорит, со святочными гаданиями шутки плохи. Особенно с зеркалами.
— Так мы ей и не скажем, — подмигнула Катька. — Ночью выберемся потихоньку. Мы каждый год так делаем. В прошлый раз Ленка Суворова своего суженого увидела – лысого мужика в очках. Рыдала потом три дня! А через месяц в Пензу уехала к тётке, и там — бац! — влюбилась в программиста. С залысинами. И в очках!
— Совпадение, — отмахнулась Вика.
— А то! — хохотнула Катька. — Но прикольно же! Ну как, рискнёте?
Маша колебалась. Она никогда не была суеверной, но бабушкины предостережения всегда воспринимала всерьёз. «Кого на святки вызовешь, от того потом не отделаешься, даже если захочешь», — любила повторять Серафима Кузьминична. Но разве не этого ей хотелось? Хоть какой-то определённости? На третьем курсе медицинского все подруги уже при кольцах ходили, а она всё одна и одна.
— А как это делается? — сдалась она под любопытными взглядами подруг.
Малаховский дом стоял на отшибе, за старой водокачкой. В сугробах он казался ещё более зловещим, чем Маша помнила с детства – двухэтажный, с облупившейся лепниной и разбитыми окнами. Говорили, до революции здесь жил лесопромышленник, а потом дом национализировали, сделали контору, потом – клуб, а с 80-х он и вовсе стоял заброшенный. По местным поверьям, хозяин-лесопромышленник повесился на чердаке, узнав про экспроприацию, и теперь его призрак там бродит.
— Жуть какая, — поёжилась Вика, поднимаясь по скрипучим ступеням. — А вдруг провалимся? Или там, не знаю, бомжи?
— Зимой тут никто не живёт, холодрыга, — отмахнулась Катька. — А полы крепкие, дореволюционные. Не то что ваша современная фанера.
Внутри пахло пылью и почему-то яблоками – видимо, осенью кто-то из местных пацанов оставил. Луч фонарика выхватывал из темноты обрывки обоев, осколки бутылок и граффити на стенах.
— Сюда, — Катька уверенно повела их в бывшую гостиную. — Тут и будем колдовать.
Девушки расчистили от мусора угол комнаты, установили два зеркала друг напротив друга и зажгли свечи.
— Кто первый? — спросила Катька, когда всё было готово.
— Я! — вызвалась Вика. — Что говорить надо?
— «Суженый-ряженый, явись предо мной, покажись мне в зеркале», — подсказала Катька. — И смотри в коридор отражений, не моргай.
Маша и Катька вышли в соседнюю комнату. Через дыру в стене было видно, как Вика, поправив волосы, уселась перед зеркалами с самым серьёзным видом.
— А это правда работает? — шёпотом спросила Маша.
— Хрен его знает, — пожала плечами Катька. — Я-то ни разу никого не видела. Но многие божатся, что да. Слушай... — она замялась. — А ты... ты ничего странного в посёлке не замечала в последние дни?
— В смысле?
— Да Васильича егеря видели... ну, знаешь, тот мужик с чёрной бородищей. Говорят, у заброшенной лесопилки медвежьи следы нашли. Представляешь? Медведь в январе! Не в спячке!
— Брехня поселковая, — отмахнулась Маша. — Мало ли что могли принять за медвежьи следы.
— Нет, Васильич говорит...
Дверь распахнулась, и на пороге появилась Вика — бледная, с растрёпанными волосами.
— Вот ерунда! — заявила она, нервно поправляя шарф. — Холодина такая, что чуть не окоченела, а толку ноль. Маш, твоя очередь.
Маша вошла в гостиную. Свечи оплыли, воск стекал на старый подоконник, на который их установили. Она села перед зеркалами, пригладила тёмные волосы и посмотрела в бесконечный коридор отражений.
— Суженый-ряженый, явись предо мной, покажись мне в зеркале, — её голос дрогнул на последнем слове.
Свечи трепетали, отбрасывая танцующие тени. Маша вглядывалась в темноту зеркального коридора, чувствуя, как немеют от напряжения пальцы ног.
«Бред какой-то, — подумала она. — Как я вообще на это...»
В глубине отражения что-то шевельнулось.
Маша затаила дыхание. Силуэт приближался – тёмный, размытый. Медленно проступали очертания мужской фигуры. Высокий, широкоплечий, с густой чёрной бородой. Лицо наполовину скрыто этой бородой, но глаза... глаза были ясно видны. Светлые, почти прозрачные, как лёд. И взгляд – цепкий, пронзительный.
Внезапно её сковал такой ужас, что она не могла даже вскрикнуть. Фигура в зеркале надвигалась, становилась отчётливее. Теперь Маша видела детали – шрам на левой щеке, проседь в бороде. И эти глаза, пронзительно-ледяные, смотрели прямо на неё.
Приступ паники придал ей сил. Маша вскочила, опрокинув свечи, и бросилась прочь из комнаты.
— Уходим отсюда! — выпалила она, хватая куртку. — Быстрее!
— Что случилось? — испугалась Вика. — Ты кого-то увидела?
— Не хочу об этом говорить, — отрезала Маша. — Просто уйдём, немедленно.
Только дома, сидя у печки с кружкой горячего чая, она смогла унять дрожь.
— Ну давай, колись, — не выдержала Катька. — Кого ты там разглядела?
— Какого-то бродягу, — Маша передёрнула плечами. — Борода лопатой, глазищи как у психопата. И шрам жуткий на пол-лица.
— О-о-о, — протянула Катька. — Знатно тебе суженого подобрали, ничего не скажешь!
Она расхохоталась, но осеклась, увидев выражение лица Маши.
— Брось, Маш. Это же просто игра света. Бабка моя тоже пугала всякими байками, а сама, небось, примета на примете. Чур-чур меня, свят-свят.
— Да знаю я, — вздохнула Маша, не желая признаваться, что видение казалось слишком реальным для игры света. — Просто жутко стало.
— А я ничего не видела, — подала голос Вика. — Только замёрзла как цуцик. Даже обидно, могла бы хоть призрак лесопромышленника явиться!
Девушки засмеялись, напряжение постепенно отпускало. Но той ночью Маша долго не могла уснуть, всё вспоминая тот пронзительный взгляд из зеркала.
Наутро Маша проснулась от истошного лая. Выглянув в окно, она увидела старого бабушкиного пса Полкана, который метался по двору, захлёбываясь в лае.
— Что с ним? — зевнула вошедшая на кухню Вика.
— Не знаю, — нахмурилась Маша. — Он так себя ведёт, только когда чужих чует. Бабуль! — крикнула она. — К нам кто-то идёт?
Серафима Кузьминична выглянула из своей комнаты.
— Не должен никто. Может, почтальон? Хотя рано ещё...
В дверь постучали. Неуверенно, будто тот, кто стучал, сам не знал, туда ли попал.
— Я открою, — вызвалась Маша.
На пороге стоял высокий мужчина в военной форме без знаков различия. Коротко стриженные тёмные волосы, чисто выбритое лицо с резкими чертами, и глаза – светлые, почти прозрачные. Единственное, что роднило его с жутким видением из зеркала, — шрам, рассекающий левую щёку от виска до подбородка.
— Здравствуйте, — хрипловатый голос, будто простуженный. — Извините за беспокойство. Я ищу Серафиму Кузьминичну Орлову.
— Бабушка! — позвала Маша, не сводя глаз с незнакомца. — Тут к тебе.
Увидев гостя, она застыла, рука с полотенцем так и замерла на полпути к фартуку. Кровь схлынула с лица, даже губы побелели — и только старая родинка над бровью проступила ярче, чернильной точкой.
— Тёма? — одними губами. А потом чашка, которую держала, выскользнула из пальцев. Упала не на пол — на ногу гостю, расплескав остатки чая.
— Ты ж... того... — теперь Серафима суетливо перекрестилась, будто и впрямь от нечисти. — Ваня писал, что ты в девяносто втором под Грозным...
— Живой я, живой, — улыбнулся он одними губами. — Можно войти? Разговор есть.
За чаем выяснилось, что Артём Беркутов – старый знакомый бабушки, военный врач. Когда-то они работали вместе в местной больнице, потом он уехал на Север. Почему его появление так потрясло бабушку, гость не объяснил, а та не стала уточнять при внучке.
— По делу я, собственно, — Артём отхлебнул чай. — В заповеднике неспокойно. Браконьеры активизировались, да не простые. На серьёзную дичь идут. Егеря говорят, медведя подняли, представляешь? В январе. Ищут его сейчас.
— А ты тут при чём? — прищурилась бабушка.
— Военный госпиталь рядом с нами, — пожал плечами Артём. — Если что серьёзное случится – к нам повезут. Вот начальство и направило, так сказать, на разведку. Мол, прощупай почву, что там у гражданских творится.
Маша слушала вполуха, не сводя глаз с его шрама. Зеркальное видение не шло из головы.
— А вы... давно в армии? — спросила она, когда гость собрался уходить.
— Всю жизнь, считай, — усмехнулся он. — С академии. А что?
— Просто интересно, — пожала плечами она. — Я тоже в медицинском учусь.
— Да ну? — оживился Артём. — В каком?
— В Первом Петербургском.
— И я там когда-то, — улыбнулся он. — Мир тесен. Выходит, коллеги мы с тобой. Будущие.
Когда за гостем закрылась дверь, Маша повернулась к бабушке.
— Бабуль, а что с тобой случилось? Ты его будто призрака увидела.
Серафима Кузьминична поджала губы.
— Не твоего ума дело, Машенька. Старые счёты. Ты это... от него подальше держись. Мало ли что.
— Почему? Он же твой друг.
— Был когда-то, — отрезала бабушка. — А теперь иди, помоги мне с обедом.
Полкан пропал на следующий день. Просто не вернулся с утренней прогулки. Бабушка не находила себе места.
— Никогда такого не было, — причитала она. — Четырнадцать лет вместе, ни разу не убегал. Господи, пропадёт ведь, старый уже, глухой почти.
— Мы найдём его, бабушка, — пообещала Маша, натягивая шапку. — Мы с девчонками прочешем всю округу.
Втроём они обошли посёлок, расспрашивая соседей. Никто не видел старого пса. След взял их за околицей, у начала рощи.
— Может, за зайцем погнался? — предположила Катька. — Старый, да ушлый.
— В его-то возрасте? — усомнилась Маша. — Он же еле ходит.
— Инстинкт сильнее возраста, — пожала плечами Катька. — Давайте за следами, может, найдём.
Они углубились в рощу. День выдался ясный, морозный. Снег скрипел под ногами, деревья стояли, укутанные в белые шубы. Красиво, но жутковато – чем дальше в рощу, тем гуще становились заросли, тем сильнее ощущение, что за тобой наблюдают.
— А вот и наш Полкаша! — вдруг воскликнула Катька, указывая вперёд.
Действительно, старый пёс стоял на краю оврага, принюхиваясь к чему-то внизу. Услышав голоса, он обернулся и коротко гавкнул.
— Вот ты где, бродяга! — Маша бросилась к собаке. — Бабушка с ума сходит! Пойдём домой!
Она была уже в паре шагов от Полкана, когда заметила, на что он смотрел. В овраге, под корнями поваленной ели, сидел... чёрный медведь. Огромный, с взъерошенной шерстью. И он смотрел прямо на неё.
— Не... двигайся, — одними губами произнесла Катька. — Тихо отступаем...
Но Полкан решил иначе. С неожиданной для своего возраста прытью он бросился вниз, к медведю, заливаясь лаем.
— Полкан! — закричала Маша.
Медведь поднялся на задние лапы – огромный, выше человеческого роста – и взревел. Девушки бросились бежать, не разбирая дороги.
Сколько они бежали, Маша не помнила. Ветки хлестали по лицу, она несколько раз падала, но страх гнал её вперёд. В какой-то момент Вика подвернула ногу, и им пришлось остановиться.
— Где... Катька? — выдохнула Маша, оглядываясь.
— Не знаю, — простонала Вика, растирая лодыжку. — Я думала, она за тобой.
Их накрыло осознание – они потеряли подругу в незнакомом лесу. И не только подругу – они сами заблудились.
— Господи, там же медведь! — Вика зажала рот рукой. — А вдруг Катя... вдруг он её...
— Не говори глупостей, — оборвала её Маша, хотя сама думала о том же. — Катька лес знает, она выберется. А мы... мы должны найти дорогу назад.
Но ни следов, ни тропинки видно не было – только нетронутый снег вокруг. Они побрели наугад, надеясь выйти к жилью, но с каждым шагом всё сильнее запутывались. Солнце клонилось к закату, становилось холоднее.
— Мы умрём здесь, — сквозь слёзы выдавила Вика, когда они присели отдохнуть. — И всё из-за этого дурацкого пса!
— Нет, — Маша сжала зубы. — Мы выберемся. Должны выбраться.
Собрав сухие ветки, она попыталась разжечь костёр, но спички отсырели, и всё было бесполезно.
А потом они услышали шаги...
— Выходит, вы нас спасли, — Маша смотрела на Артёма, стараясь уловить в его лице сходство с видением из зеркала. Без бороды, чисто выбритый, он выглядел моложе, но этот пронзительный взгляд, шрам... — Как вы нас нашли?
— Чистое совпадение, — пожал плечами он. — Я с Васильичем егерем был, браконьеров искали. Решил срезать через рощу к старой лесопилке и наткнулся на вас. Повезло.
Они сидели в бабушкином доме у печки. Вика уже спала, измученная приключением. Бабушка гремела посудой на кухне, поджимая губы всякий раз, когда бросала взгляд на Артёма. Тот держался спокойно, но Маша видела, как по временам его пальцы непроизвольно сжимаются в кулак.
— А Катя? — спросила она. — Её нашли?
— Да, ещё днём, — кивнул Артём. — Она к посёлку вышла сама, только с другой стороны. А вот Полкан твой... — он помрачнел. — Не знаю, как сказать...
— Он погиб? — у Маши перехватило горло.
— Нет, но... ранен. Васильич его нашёл, подрался пёс с медведем. Представляешь? В его-то возрасте. Отчаянный старик. Сейчас у ветеринара.
— А медведь?
— Ушёл. Но мы его выследим, не переживай. Нельзя такого зверя оставлять рядом с посёлком.
В его голосе Маше послышалось что-то странное, но она списала это на усталость. Артём поднялся.
— Ладно, мне пора. Рад, что с вами всё обошлось.
— Подождите, — Маша тоже встала. — Я хотела спросить... это, наверное, глупо прозвучит... но вы когда-нибудь носили бороду?
Артём замер на полушаге, затем медленно повернулся к ней. Его светлые глаза сузились.
— С чего такой вопрос?
— Просто... — она замялась. — Мне кажется, я вас где-то видела раньше.
— Вряд ли, — отрезал он. — Я в этих краях сто лет не был. А бороду... да, в экспедициях отращиваю, неудобно бриться в полевых условиях. А что?
— Ничего, просто поинтересовалась, — пробормотала Маша.
Когда за ним закрылась дверь, из кухни вышла бабушка.
— О чём вы говорили? — спросила она напряжённо.
— Да так, ни о чём, — пожала плечами Маша. — Бабуль, а что у вас с ним за история? Почему ты так на него реагируешь?
Серафима Кузьминична тяжело опустилась на стул.
— Не хотела я тебе рассказывать, но, видно, придётся, — вздохнула она. — Был у меня когда-то муж. До твоего деда ещё. Непутёвый, пил много. А как напьётся – буйствовал. Бил меня почём зря. А Артём тогда молодым врачом был, в больнице работал. Сколько раз меня латал, уж и не вспомню. Всё уговаривал заявление в милицию написать, а я боялась – вдруг ещё хуже будет?
Она помолчала, теребя край фартука.
— А потом я Тёме рассказала, что беременна. Муж, как узнал, совсем озверел – не хотел ребёнка. Грозился... — она запнулась. — В общем, однажды ночью он сильно меня избил, я потеряла сознание. А очнулась уже в больнице. Тёма сказал, что сам пришёл проведать меня, а там... В общем, они подрались, и муж выпал из окна. Насмерть.
— Господи, — Маша прижала руки ко рту.
— Следствие решило, что несчастный случай, — продолжала бабушка. — Мол, пьяный был, сам вывалился. А потом Тёма в армию ушёл. Шрам этот уже там получил, на Афгане. Я к тому времени уже с твоим дедом познакомилась. Так и разошлись наши пути. И вот, на старости лет...
— Он тебя до сих пор любит? — тихо спросила Маша.
— Какая теперь любовь, — махнула рукой бабушка. — Чувство вины, не более. Он тогда меня от верной смерти спас, но и сам... руки замарал. Вот и мучается всю жизнь. Я его боюсь, если честно. Столько лет прошло, а глаза всё те же – страшные.
Маша вспомнила своё видение в зеркале. Получается, она увидела человека из бабушкиного прошлого? Мистика какая-то.
— Бабуль, а что, если... — она запнулась, не зная, как сформулировать. — Что, если в святочных гаданиях показывают не суженого, а... человека, который как-то повлияет на твою судьбу?
Серафима Кузьминична пристально посмотрела на внучку.
— Ты гадала, да? После всего, что я тебе говорила? — покачала она головой. — Эх, Машка... И кого увидела?
— Я думала – его, — призналась Маша. — Артёма. Только с бородой и старше. Но это же невозможно, правда? Как я могла увидеть человека, которого в глаза не видела?
Бабушка перекрестилась.
— В святки всякое бывает, — тихо сказала она. — Говорят, тогда граница между мирами истончается. Между прошлым и будущим тоже. Может, ты его из прошлого увидела. А может...
Она не договорила, но Маша и так поняла.
Проснулась она от странного шума за окном. Сонно глянула на часы – три ночи. В такое время весь посёлок обычно спал мёртвым сном.
Подойдя к окну, она увидела бегущих людей с фонарями.
— Что происходит? — спросила она у выглянувшей из своей комнаты бабушки.
— Не знаю, — встревоженно ответила та. — Может, пожар где?
На улице раздались крики, звук выстрела. Маша накинула куртку и выбежала на крыльцо.
— Эй! — окликнула она пробегающего мимо парня. — Что случилось?
— Медведь в посёлок забрёл! — крикнул тот, не останавливаясь. — Загнали его в сарай у Петровичей!
Холодок пробежал по спине. Медведь? Тот самый?
Не думая, что делает, Маша побежала в указанном направлении. Толпа собралась у покосившегося сарая на краю посёлка. Кто-то принёс ружья, кто-то – вилы и лопаты. В свете фонарей она разглядела Артёма и егеря Васильича, о чём-то горячо спорящих.
— Стрелять надо, пока не вырвался! — настаивал Васильич. — Он же полпосёлка покалечит!
— Нельзя его убивать, — возражал Артём. — Это же...
Заметив Машу, он осёкся.
— Уходи отсюда, — бросил он. — Опасно.
— Что происходит? — она подошла ближе. — Это тот медведь из рощи?
— Да, — нехотя кивнул Артём. — Выследили его, загнали в сарай. Теперь решаем, что делать.
— Пристрелить – и весь сказ! — вмешался Васильич. — Чего тут думать?
— А если его усыпить? — предложила Маша. — Вы же врач, у вас должны быть препараты. А потом увезти куда-нибудь подальше.
Артём посмотрел на неё с каким-то странным выражением – не то восхищение, не то испуг.
— Дельная мысль, — медленно сказал он. — У меня в машине есть транквилизаторы. Сейчас принесу.
Пока он ходил, Маша услышала обрывки разговоров в толпе.
— ...не медведь это, а оборотень, точно говорю... — ...глаза у него человеческие, сам видел... — ...при царе-горохе такое уже было, дед рассказывал...
Она поёжилась. Деревенские суеверия. Но что-то в этой ситуации действительно казалось странным. Почему медведь не в спячке? Почему пришёл в посёлок? И почему Артём так против его убийства?
Вернувшись с чемоданчиком, Артём зарядил шприц-пистолет.
— Я сам пойду, — сказал он. — Это опасно.
— Я с тобой, — вызвался Васильич. — На всякий случай.
Они осторожно открыли дверь сарая. Внутри было темно, только два горящих глаза мерцали в углу. Артём поднял шприц-пистолет, прицелился...
Медведь бросился вперёд с неожиданной скоростью. Васильич отскочил, но Артём остался на месте, выстрелив из шприца. Зверь с рёвом налетел на него, повалил на землю. Толпа ахнула. Кто-то уже поднял ружьё...
— Не стрелять! — крикнула Маша, сама не понимая, почему это сказала.
Секунда, другая – и огромная туша медведя обмякла, завалившись на бок. Транквилизатор подействовал. Артём, весь в крови, с трудом выбрался из-под зверя.
— Ты цел? — Маша бросилась к нему.
— Жить буду, — прохрипел он. — Когтем зацепил, но не сильно. Васильич, организуй клетку и транспорт. Отвезём его к заповеднику, там выпустим.
Когда суматоха улеглась и медведя, крепко спящего, погрузили в фургон, Маша помогала Артёму обрабатывать рану – глубокий порез на груди.
— Зачем ты полез сам? — спросила она, накладывая повязку. — Это же безумие.
— Должен был, — тихо ответил он, не глядя ей в глаза.
— Почему?
— Потому что... — он замолчал, подбирая слова. — Потому что я в ответе за него. В каком-то смысле.
— Не понимаю.
Артём вздохнул.
— В святки на охоту ходить нельзя, — неожиданно сказал он. — А я пошёл. Выследил этого медведя, загнал. Думал, шкура будет трофейная. Выстрелил, ранил... А потом метель началась, следы замело. Так и ушёл подранок. А я с тех пор... — он запнулся, — не могу себе простить. Вот и вернулся, как узнал, что он объявился. Хотел найти, помочь.
— Но это же просто зверь, — удивилась Маша. — Мало ли кто на кого охотится.
— Нет, не просто, — покачал головой Артём. — Этот медведь... особенный. Шаман один говорил, что в него душа человеческая вселилась. Того, кто когда-то злодейство совершил и теперь искупает. Не верю я в такое, но... странный он какой-то. Понимает всё, как человек.
Маша вспомнила бабушкину историю. Её мужа, выпавшего из окна. Артёма, исчезнувшего после этого. Суеверный холодок пробежал по спине.
— Ты сказала тогда, что видела меня в зеркале, — вдруг произнёс Артём. — На святочном гадании. С бородой, да?
— Да, — кивнула Маша. — А откуда вы...
— Я тоже тебя видел, — просто сказал он. — В том же зеркале. Молодая девушка с тёмными волосами. Мне показалось, что это твоя бабушка в молодости. Но теперь понимаю – это была ты.
— Как такое возможно? — выдохнула Маша. — Мы не могли видеть друг друга!
— В святки всякое бывает, — эхом бабушкиных слов отозвался Артём. — Граница между мирами истончается.
Дома Серафима Кузьминична ждала её с вопросами. Узнав о произошедшем, она побледнела и села, словно ноги её не держали.
— Он его не убил, — заметила она. — Не смог.
— Почему все так странно говорят об этом медведе? — не выдержала Маша. — Что с ним такое?
Бабушка долго молчала, потом тяжело вздохнула.
— Не медведь это, Машенька. Человек это. Мой первый муж, Григорий.
— Что?! — Маша решила, что бабушка повредилась рассудком. — Бабуль, ты что такое говоришь?
— Правду говорю, — твёрдо сказала старуха. — Когда Тёма с ним дрался, Гриша не из окна выпал. Тёма его ножом пырнул, защищаясь. А потом... потом странное случилось. Гриша как будто изменяться начал. Шерстью покрылся, лапы вместо рук... Мы глазам своим не верили. Выбежал в окно и пропал. Я думала, померещилось мне с испугу. А потом слухи пошли – медведь в округе появился, необычный, на людей не нападает, но и от людей не бежит. Как будто ищет кого-то.
— Бабушка, это бред, — Маша покачала головой. — Такого не бывает!
— А ты святочных гаданий не боялась? — парировала старуха. — Тоже ведь не верила, а сама пошла. И что увидела? Тёму с бородой – каким он был тогда, в прошлом. А он тебя увидел – какая ты сейчас. Время для вас перепуталось.
Маша молчала, не зная, что сказать. Всё это звучало как бред, но... разве не чувствовала она что-то странное, глядя в глаза тому медведю? Что-то человеческое?
— Наказание это ему, — продолжала бабушка. — За всё зло, что причинил. Тёма его ищет все эти годы, хочет помочь. Искупить свой грех. Потому и вернулся сейчас.
— И что теперь будет? — тихо спросила Маша.
— Не знаю, девочка, — вздохнула бабушка. — Может, теперь всё закончится. Может, теперь они оба покой найдут.
Через неделю Маша возвращалась в Петербург. На вокзале её догнал Артём.
— Уезжаешь? — спросил он, поправляя форменную фуражку. — Я тоже. Отпуск закончился.
— Как ваша рана? — Маша кивнула на его грудь.
— Заживает, — он улыбнулся. — Я крепкий. Слушай... — он замялся. — Раз уж мы оба в Питере... может, встретимся как-нибудь? Кофе выпьем?
Маша задумалась. Что она знает об этом человеке? Убийца? Спаситель? Призрак из прошлого?
— Знаете, — медленно сказала она, — я не верю в эту историю про оборотня. Но что-то в ней есть... магическое. Будто нас свела судьба.
— Я тоже не верю, — покачал головой Артём. — Но в святки всякое бывает.
Когда поезд тронулся, Маша смотрела в окно на заснеженный перрон. Судьба... Случайность... Магия... Кто знает? Может, ей действительно было суждено встретить этого человека – через зеркало, через время, через прошлое бабушки. А может, всё проще – просто два одиноких человека нашли друг друга в холодном январе.
Вика так и не вышла замуж, выбрав карьеру в юридической фирме. А Катька, вопреки воле родителей, связала свою жизнь с Петькой-руки-наоборот, местным механиком с врождённым дефектом суставов. Смеялись над ними поначалу, а потом привыкли. Хороший он мужик оказался, надёжный.
А в рощу с тех пор захаживал медведь – необычный, с человеческими глазами. Зла никому не делал, но и близко к себе не подпускал. Говорят, когда умерла Серафима Кузьминична, видели его у кладбищенской ограды – стоял и смотрел, словно прощался.
Но это уже совсем другая история.
Друзья! Если вам понравилась история о святочных зеркалах и таинственном медведе, поддержите наш канал лайком и подпиской!
А теперь вопрос к вам: сталкивались ли вы когда-нибудь с необъяснимыми событиями во время святок или других «тонких» времен года? Может, гадали на суженого или видели что-то странное в зеркале?