Андрей Макаревич вспоминает: «Помню, как резанули меня песни «Наутилуса». Конечно, и музыка, и удивительный, ни на что не похожий голос, но слова …Жёсткие, точные, без лишних связующих. Они били в цель, как одиночные выстрелы. Потом я узнал, что пишет стихи для группы некто Илья Кормильцев. А потом мы приехали в Свердловск, и Слава Бутусов нас познакомил. Я ожидал увидеть ещё одного из «Наутилуса», такого бледного героя рок-н-ролла. А увидел коротко стриженного человека в очках, с совершенно несценической внешностью. Он скорее напоминал физика из фильмов шестидесятых годов. Потом я понял, что мастер совсем не обязательно должен быть похож на своё изделие. А перед нами безусловно изделия мастера».
Андрей Макаревич вспоминает:
«Помню, как резанули меня песни «Наутилуса». Конечно, и музыка, и удивительный, ни на что не похожий голос, но слова …Жёсткие, точные, без лишних связующих. Они били в цель, как одиночные выстрелы. Потом я узнал, что пишет стихи для группы некто Илья Кормильцев. А потом мы приехали в Свердловск, и Слава Бутусов нас познакомил. Я ожидал увидеть ещё одного из «Наутилуса», такого бледного героя рок-н-ролла. А увидел коротко стриженного человека в очках, с совершенно несценической внешностью. Он скорее напоминал физика из фильмов шестидесятых годов. Потом я понял, что мастер совсем не обязательно должен быть похож на своё изделие. А перед нами безусловно изделия мастера».
