Укрощение атома и рождение «изделия»
В середине XX века, в самом сердце истерзанной войной, но опьяненной победой страны, разворачивалась драма титанических масштабов. На закрытых территориях, скрытых за завесой строжайшей секретности и окруженных колючей проволокой, лучшие умы нации ковали ядерный щит и меч Советского Союза. Среди них был молодой, невероятно одаренный физик Андрей Сахаров. Его имя еще не было известно миру, но в узких кругах оно уже произносилось с придыханием. Сын преподавателя физики, он впитал любовь к точным наукам с детства. Его интеллект, казалось, не знал границ. В 26 лет, в 1947 году, он защитил кандидатскую диссертацию, а уже через год был зачислен в специальную группу, занимавшуюся самой амбициозной и пугающей задачей эпохи — созданием термоядерного оружия.
Местом его работы стал легендарный Арзамас-16, ныне Саров, — город-призрак, не отмеченный ни на одной карте. Здесь, вдали от мирской суеты, в атмосфере колоссального интеллектуального напряжения и под неусыпным оком всесильного Лаврентия Берии, Сахаров совершил свои главные научные прорывы. Он не был единственным творцом советской водородной бомбы, но его вклад был решающим. Именно он, совместно с Виталием Гинзбургом, предложил принципиально новую схему, знаменитую «слойку» — чередование слоев делящегося материала и термоядерного горючего (дейтерида лития). Эта идея легла в основу первого советского термоядерного устройства РДС-6с, успешно испытанного 12 августа 1953 года. Мощность взрыва составила около 400 килотонн, в 20 раз превысив мощность хиросимской бомбы.
Для власти Сахаров был идеальным героем своего времени. Он был молод, гениален, абсолютно аполитичен и беззаветно предан науке, которая, как тогда казалось, была неотделима от служения государству. На него пролился золотой дождь наград. В 32 года он стал самым молодым академиком в истории Академии наук СССР. Трижды ему присвоили звание Героя Социалистического Труда — высшую гражданскую награду страны. Он получил Сталинскую и Ленинскую премии, собственную дачу, автомобиль «Победа», доступ к закрытым распределителям и зарплату, в десятки раз превышавшую среднюю по стране. Система щедро платила за создание «изделия», как в документах стыдливо именовали бомбу. Сахаров и его коллеги искренне верили, что их работа необходима для поддержания глобального равновесия, для предотвращения новой, еще более страшной мировой войны. Они были солдатами на невидимом фронте холодной войны, и их оружием был гений. В своих воспоминаниях он позже писал: «Мы были убеждены, что эта работа необходима, и верили в нее... Чувство необычайной ответственности заставляло нас работать с предельным напряжением». Это была вера людей, видевших свою страну в руинах и желавших защитить ее любой ценой. Они создавали абсолютное оружие, чтобы оно никогда не было применено. В этом заключался первый, еще не осознанный им самим, парадокс его судьбы.
Прозрение над полигоном: цена триумфа
Триумф 1953 года был лишь началом. Американцы уже испытали устройство, основанное на более совершенном принципе радиационной имплозии, и советская наука не могла отставать. Сахаров, вместе с Яковом Зельдовичем и другими физиками, разработал новую, двухступенчатую конструкцию, которая позволяла создавать заряды практически неограниченной мощности. Кульминация наступила 22 ноября 1955 года на Семипалатинском полигоне. Испытание бомбы РДС-37 стало моментом истины, разделившим жизнь Сахарова на «до» и «после». Бомба, сброшенная с бомбардировщика Ту-16, должна была взорваться на высоте около 2 километров. Однако из-за непредвиденных погодных условий ударная волна оказалась гораздо разрушительнее, чем предполагалось. В близлежащих поселках были выбиты стекла, обрушились потолки. В одном из домов погибла маленькая девочка. В траншее на полигоне обвалившимся грунтом засыпало солдата.
Сахаров, наблюдавший за огненным грибом с командного пункта, был потрясен не только мощью своего творения, но и его реальными, смертоносными последствиями. Это уже не были абстрактные формулы на бумаге. Это была смерть. Вечером на банкете, устроенном в честь успешного испытания, маршал Митрофан Неделин, руководивший испытаниями, предложил тост. Сахаров, вместо того чтобы поддержать всеобщее ликование, встал и сказал мрачно: «Я предлагаю выпить за то, чтобы наши изделия никогда не взрывались над городами». Наступила неловкая тишина. Неделин, по легенде, ответил анекдотом о старике, который молился, чтобы его жена оставалась верной, но при этом держал под кроватью топор для ее любовника. Смысл был ясен: работа ученого — создавать оружие, а как его применить, решат другие. Но для Сахарова этот ответ был неприемлем. В его душе что-то надломилось.
С этого момента он начал задумываться о побочных эффектах своей работы. Его острый аналитический ум обратился от физики взрыва к биологическим последствиям ядерных испытаний. Используя доступные данные, он подсчитал, что каждая мегатонна термоядерного взрыва в атмосфере приводит к выбросу радиоактивного углерода-14, который в конечном итоге станет причиной гибели тысяч людей от рака и генетических мутаций в последующих поколениях. Его расчеты показывали, что испытания, уже проведенные и планируемые, обрекают на смерть сотни тысяч невинных жертв по всему миру. Это были невидимые жертвы, рассеянные во времени и пространстве, но для Сахарова они были абсолютно реальны. Он осознал, что, стремясь предотвратить одну войну, он невольно стал соучастником другой — тайной, необъявленной войны против генофонда человечества. Это осознание стало для него тяжелейшим моральным грузом. Он начал активно выступать за прекращение или хотя бы ограничение ядерных испытаний в атмосфере. В 1958 году он написал записку на имя Хрущева, где доказывал их вред. Его борьба увенчалась частичным успехом: в 1963 году в Москве был подписан Договор о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, космическом пространстве и под водой. Сахаров считал это одним из главных достижений своей жизни. Но для системы он уже становился неудобной фигурой. Во время одного из споров Никита Хрущев раздраженно бросил ему: «Сахаров, не лезьте не в свое дело. Мы без вас в политике разберемся». Это был четкий сигнал: гению положено творить в отведенных рамках, а не рассуждать о морали и политике. Но Сахаров уже не мог молчать.
Голос совести в «эпоху застоя»
К середине 1960-х годов внутренняя трансформация Андрея Сахарова стала необратимой. Из лояльного системе «секретного физика» он превращался в общественного мыслителя, обеспокоенного судьбами не только своей страны, но и всего мира. Оттепель сменилась брежневским «застоем», и атмосфера в обществе становилась все более душной. Сахаров, обладавший уникальным статусом и иммунитетом, чувствовал свою ответственность. Он начал выступать в защиту преследуемых по политическим мотивам, подписывать письма протеста. Его квартира в Москве постепенно превращалась в своего рода штаб-квартиру правозащитного движения.
Переломным моментом стала его знаменитая статья «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе». Он работал над ней тайно, ночами. В мае 1968 года рукопись была передана за границу и в июле опубликована в «The New York Times». Эффект был подобен разорвавшейся бомбе, но на этот раз — информационной. В своей работе Сахаров, опираясь на научный анализ, предсказывал неизбежность сближения (конвергенции) капиталистической и социалистической систем, доказывал, что единственным путем к спасению человечества от ядерной катастрофы и экологического коллапса является демократизация, отказ от догм и, самое главное, — интеллектуальная свобода. «Интеллектуальная свобода, — писал он, — является и первейшей гарантией от заражения народа массовыми мифами, которые в руках коварных лицемеров-демагогов легко превращаются в кровавую диктатуру». Для советской идеологии это была ересь. Автор призывал к многопартийности, отмене цензуры и реабилитации жертв сталинизма.
Реакция властей была незамедлительной. Сахарова отстранили от секретной работы в Арзамасе-16 и уволили со всех постов. Он был переведен на должность старшего научного сотрудника в Физический институт Академии наук (ФИАН) — почетная ссылка для опального академика. Все привилегии были отобраны. Но вместо того чтобы испугаться и замолчать, Сахаров лишь усилил свою правозащитную деятельность. В 1970 году он стал одним из основателей «Московского комитета прав человека», первой независимой общественной ассоциации в СССР. В этот же период он познакомился с Еленой Боннэр, своей будущей женой. Она стала не просто его соратницей, но и его опорой, его связью с внешним миром, его глазами и ушами. Их союз был союзом двух несгибаемых борцов.
В 1975 году Андрею Сахарову была присуждена Нобелевская премия мира «за бесстрашную поддержку фундаментальных принципов мира между людьми и за мужественную борьбу со злоупотреблением властью и любыми формами подавления человеческого достоинства». Это был триумф и одновременно приговор. Власти не выпустили его из страны на церемонию вручения. В Осло, в зале, где собралась мировая элита, стоял пустой стул. Нобелевскую лекцию, озаглавленную «Мир, прогресс, права человека», зачитала Елена Боннэр. В ней Сахаров вновь повторил свои главные идеи: «Я убежден, что международное доверие, взаимопонимание, разоружение и международная безопасность немыслимы без открытости общества, без свободы информации, свободы совести, гласности, свободы передвижения и выбора страны проживания». Советская пресса разразилась кампанией травли, называя его предателем, марионеткой Запада, отщепенцем. Но голос Сахарова уже было невозможно заглушить. Он превратился в моральный камертон для многих людей как в СССР, так и за его пределами. Человек, создавший самое разрушительное оружие, стал главным защитником самого хрупкого, что есть на свете — человеческой жизни и достоинства.
Горьковская ссылка: изоляция и несгибаемость
К концу 1970-х годов терпение властей иссякло. Академик Сахаров, нобелевский лауреат, стал для них не просто источником раздражения, а серьезной проблемой. Его нельзя было арестовать и судить по сфабрикованному делу, как многих других диссидентов, — его мировая известность служила ему своеобразным щитом. Но и мириться с его деятельностью Политбюро ЦК КПСС больше не могло. Поводом для расправы послужило резкое осуждение Сахаровым ввода советских войск в Афганистан в декабре 1979 года. В нескольких интервью западным СМИ он назвал это преступной авантюрой и призвал к выводу войск.
22 января 1980 года по дороге на работу его машину остановили. Сахарова доставили в Прокуратуру СССР, где заместитель Генерального прокурора зачитал ему указ Президиума Верховного Совета о лишении его всех государственных наград, включая три звезды Героя Социалистического Труда и лауреатства Сталинской и Ленинской премий. Сразу после этого, без суда и следствия, его силой посадили в самолет и отправили в город Горький (ныне Нижний Новгород). Этот город был выбран не случайно: он был закрыт для посещения иностранцами, что гарантировало полную изоляцию академика от внешнего мира. Его поселили в обычной квартире на первом этаже панельного дома на окраине города. У дверей был установлен круглосуточный милицейский пост. Квартира прослушивалась, все контакты жестко контролировались. Так начались почти семь лет его горьковской ссылки.
Это был период тяжелейших испытаний. КГБ применял против него и его жены Елены Боннэр весь арсенал психологического давления. Их постоянно провоцировали, устраивали инсценировки ограблений, во время которых пропадали его рукописи, дневники и научные работы. Их травили в местной прессе, распускали грязные слухи. Но Сахаров не сдавался. Он продолжал работать над научными статьями по космологии и физике элементарных частиц и, главное, не прекращал свою правозащитную борьбу. Лишенный возможности общаться с миром напрямую, он прибег к самому отчаянному средству — голодовкам. Самые тяжелые из них он провел в 1984 и 1985 годах. Первую он объявил, требуя разрешить Елене Боннэр выехать за границу для операции на сердце. Вторую — когда власти пытались разлучить их навсегда. Его насильно госпитализировали и подвергали мучительной процедуре принудительного кормления. В своих воспоминаниях он описывал это как пытку: «Меня валили на спину на кровать, привязывали руки и ноги. На нос надевали тугой зажим, так что дышать я мог только через рот. Когда я открывал рот, чтобы вдохнуть воздух, в рот вливали ложку питательной смеси или бульона с протертым мясом». Эти голодовки подорвали его и без того хрупкое здоровье, но продемонстрировали миру его несгибаемую волю. Он боролся не только за свою жену, но и за фундаментальное право человека на свободу передвижения. В конце концов, под давлением мировой общественности, власти уступили, и Боннэр смогла выехать на лечение. Это была огромная моральная победа. В горьковской изоляции, отрезанный от всех, Сахаров продолжал оставаться символом сопротивления тоталитарному режиму. Он доказывал, что сила духа одного человека может быть сильнее всей мощи государственной репрессивной машины.
Последний бой: трибуна съезда и вечное наследие
Эпоха перемен, названная «перестройкой», началась без Сахарова. Он все еще находился в своей горьковской клетке, когда Михаил Горбачев провозгласил курс на гласность и демократизацию. Но долго так продолжаться не могло. Фигура опального академика была слишком знаковой. 16 декабря 1986 года в его квартире раздался телефонный звонок. Рабочие, якобы для профилактики, установили телефонный аппарат лишь накануне. На проводе был Генеральный секретарь ЦК КПСС. Горбачев сообщил Сахарову, что он и Елена Боннэр могут вернуться в Москву. «Возвращайтесь к патриотической работе!» — сказал он на прощание. Ссылка закончилась так же внезапно, как и началась.
Возвращение Сахарова в Москву стало одним из самых ярких символов наступающих перемен. Он немедленно включился в общественно-политическую жизнь. Его авторитет был колоссален. В 1989 году его избрали народным депутатом СССР. Трибуна первого Съезда народных депутатов стала его последним полем битвы. Это был удивительный контраст: хрупкий, больной человек с тихим голосом, который то и дело прерывали выкриками и захлопыванием с трибун, и «агрессивно-послушное большинство» — партийная номенклатура, не желавшая расставаться со своей властью. Сахаров говорил о вещах, которые тогда казались радикальными и даже крамольными. Он требовал отмены 6-й статьи Конституции о руководящей роли КПСС, призывал к созданию новой Конституции, основанной на правах человека, и говорил о необходимости перехода к конфедеративному устройству страны. Он был одним из немногих, кто понимал, что косметическим ремонтом систему уже не спасти, нужны фундаментальные изменения. Его знаменитое выступление о войне в Афганистане, где он говорил о приказах расстреливать советских солдат, попавших в плен, чтобы избежать их сдачи, вызвало бурю негодования в зале. Депутаты в военной форме выходили к трибуне и клеймили его как клеветника. Но он стоял на своем, потому что считал правду, какой бы горькой она ни была, высшей ценностью.
Он торопился жить и работать, словно чувствуя, что времени у него осталось мало. Он стал одним из лидеров Межрегиональной депутатской группы — первой легальной оппозиции в советском парламенте. Он работал над проектом новой Конституции Союза Советских Республик Европы и Азии. 14 декабря 1989 года он выступил на заседании Межрегиональной группы, призвав к всеобщей политической забастовке. Вечером того же дня он сказал жене: «Завтра будет бой». Но на следующий день его сердце остановилось.
Смерть Андрея Дмитриевича Сахарова стала потрясением для всей страны. Проститься с ним пришли сотни тысяч людей. Его путь — от обласканного властью создателя оружия массового уничтожения до гонимого правозащитника, от триумфатора до изгнанника и, наконец, до пророка в своем отечестве — является уникальным примером нравственной эволюции личности в XX веке. Он оставил после себя не только научные труды и политические проекты. Его главное наследие — это идея об неразрывной связи интеллектуальной свободы и ответственности ученого, о примате прав человека над любыми государственными интересами. Учрежденная Европейским парламентом премия «За свободу мысли» имени Сахарова ежегодно вручается людям и организациям, защищающим права человека по всему миру. Он доказал, что совесть и интеллект способны бросить вызов самой могущественной тирании и, в конечном счете, победить.