Из цикла "Рассказы о картинах"
Где рождаются сплетни и шедевры
На старой деревянной скамейке, сколоченной из потрепанных подрамников, как всегда вечером кипели нешуточные страсти: две сморщенные груши — Андревна и Петровна вспоминали былые годы и мыли косточки молодым грушкам...
— Петровна, ну как ты сидишь! У тебя хвост на этих молодух указывает! — буркнула Андревна, поправляя сухой лист, похожий на кружевной капор.
— Пусть смотрит, у кого ещё остался, — отрезала Петровна и покосилась на двух румяных грушек, что гордо восседали рядом. — Сидят, как будто только с ветки спрыгнули. Все из себя — глянец, сочность, гордыня...
— И взгляд у них, как у тех, что думают, будто их из супермаркета сразу в Эрмитаж занесут, — добавила Андревна.
— Помнишь, как он нас ставил у окна? — мечтательно протянула Петровна. — Свет ловил, говорил: «Вот это живопись, вот это душа!»
— А сейчас что? — подхватила Андревна. — Щёлкнул телефоном, и сиди, пока не сгниёшь. Ни тебе драпировочек, ни свечек! Театр одного актёра. Он — и режиссёр, и публика, и, прости, Господи, буфет…
— И вдохновение его стало капризнее, — сердилась Петровна. — Раньше мазок как песня. А теперь страдает, «выразительность формы, цвета» ищет. А раньше-то просто любил!
Скамейка скрипнула от сочувствия. Она-то помнила многое. Была и в подвале, и в студии на чердаке, и даже один раз на веранде, где неожиданный ливень залил краски, но груш никто не тронул. Старые актрисы стояли до конца сцены — натюрмортный фонд старой закалки, тот еще характер, всех переживут-перетерпят…
— А вы слышали? — вмешалась вдруг одна из молодых грушек. — Говорят, он выставку собирает! И нас туда собирается везти! Сказал: «Натюрморт будет мощный!»
Петровна с Андревной синхронно подпрыгнули.
— Конечно, мощный, — отозвалась Петровна. — Только без нас он у тебя рухнет. Мы — музы! Мы — конструкция, опора, драматургия, понимаешь? — Ты ещё зелёная. Выставка — это хорошо, но не обольщайся. Выставка — это когда вас смотрят. А слава — это когда вас помнят!
— И когда подписывают, — добавила Андревна. — Мы с Петровной, между прочим, уже третий натюрморт как в автографе. Вон, вон там, под подписью "Колокольчиков С.В." — это мы. На первом плане. В 2007-м.
— Да и в 2011-м тоже мы были, только он нас тогда айвой обозвал, — хихикнула Петровна. — Ну, пусть. Главное — быть на холсте. А не в компоте.
И вдруг, как по сигналу, все замолкли. Сливы и скромная Клубничка затаились, виноградины сбились в кучку. Бабочка, как положено артистке, села на бокал и замерла, будто на сцене.
Скрипнула дверь мастерской. Послышались шаги. Появился Колокольчиков. В широкой толстовской рубахе-разлетайке и шлепанцах, в локонах, бороде, усах и бакенбардах. Образ творца венчала старая, горячо любимая беретка со съеденным молью кончиком. В одной руке у него была причудливая палитра с дыркой, в другой — тонкая кисточка. Творец мурлыкал под нос «То-ре-а-дор сме-ле-е-е-е в бой...» На фразе «И ждет тебя любовь, тореадор!!!» он энергично ткнул кисточкой в палитру и подошёл к скамейке. Присел, долго смотрел и пробормотал:
— Ну что, бабушки-девочки… лиссерну-ка я вас…
Кисточка с оттопыренным мизинцем зависла над картиной…
Молодые грушки присели и затаили дыхание. Старые замерли с лёгкой гордостью.
— Петровна, — прошептала Андревна, — он нас снова пишет?
— Конечно, пишет, — кивнула Петровна. — Классика никогда не стареет. Мы с тобой — вечность!
Бабочка вспорхнула и сделала круг над скамейкой, открывая невидимый занавес перед сценой рождения нового шедевра...
---------------------------------
Сергей Колокольчиков «Скамейка», 2010-2016, холст, масло, 35х50 см
Хотите увидеть шедевры вживую?
Загляните в Галерею Багратуни — у нас можно встретить и Петровну с Андревной, и других героев театра натюрморта Сергея Колокольчикова. Те, кто кажутся просто фруктами, на самом деле великие актёры.