Наблюдаю за всеми. Виктор ест, Лидия и Виталий злятся, Роза озадачена. М-да… Тень не разглядеть. Смотрю на Кану и удивляюсь. Видимо общение со студентами на экзаменах научило её очень грамотно использовать любую информацию. Кана буквально мгновенно передумала как вести беседу и, улыбаясь, она восклицает:
– Ага, я помню тот научный семинар! Тогда в Москве мы были с папой и познакомились с маминым коллегой с очень смешной фамилией э-э… Половников кажется. Да-да, именно, профессор Половников!
Умница, сразу и по делу! По лицу Розы промелькнула тень. Интересно, а почему эта женщина недовольна? Не успел додумать, как Виталий немедленно влезает в разговор.
– Половников – большая величина! Я с Розой познакомился в его лаборатории.
У меня на лице сомнение, а Торк немедленно спрашивает:
– Вы с ним коллеги?
– Нет, я философ! – отмахивается Виталий.
– Над чем работаете? – Ант, заставив его сконфузиться, шутливо выставляет ладони вперед. – Не надо мне Ваших тайн! Но у Вас какой-то грант с тем джентльменом, о котором Вы сказали, что он крупный учёный? Общий?
Виталий стеснительно кашляет.
– Видите ли я познакомился с ним не в процессе работы.
От Анта просто так не отвязаться, и он добродушно провозглашает:
– Понимаю. Ну, какие у философа могут быть мысли по поводу биохимии и физиологии? Это раньше философы были нужны. Сегодня наука развивается очень быстро. Философия загибается.
Видно, как Виталий ошеломлён. Впервые о нём судили и рядили, не спрашивая его мнения. На его лице недоумение и растущее раздражение.
– Это ты напрасно, – ухмыляется Ягодка. – Здесь такое вместо воды течёт из крана, что невольно станешь философом.
Смеёмся хором, и разговор плавно от качества воды перетекает на качество еды и достоинствах кулинарии разных народов. К нему подключается Роза, рассказав, какие они, в своей фирме, готовят блюда.
Кана весело и живо обсуждает какие-то соусы с Розой, не обращая внимания на Виталия. Торк, выяснив кому какие нравятся салаты, подзывает официанта, спустя пять минут мы налегаем на изысканные салаты. Лидия оживляется и рассказывает о салатах в ресторанах, где она играла. Нормальная беседа, лёгкая, ни к чему не обязывающая. Все говорят и обмениваются мнениями, и всё это минуя Виталия. Незаметно посматриваю на него и замечаю, что тот из-за этого игнорирования его, неповторимого, багровеет и хрипит:
– Я!
Уж не знаю, что он хотел сказать, но его лицо… Бедолага! Вчерашний мелкий властелин. Все смотрят на него, а Лидия ойкает:
– Ой! Он подавился, – и немедленно стучит ему по спине.
Виталий отмахивается от неё и ещё сильнее краснеет.
– У него криз, – предполагает Виктор.
Ант, перегнувшись через стол, берёт запястье Виталия, потом сообщает:
– Пульс нормальный. Это обычное волнения. Он же только что спорил. Да и жарковато сегодня. Старость не радость! Пройдёт, – и, не обращая внимания на страдальца, начал рассказывать. – Однажды я видел, как медвежата довели до стресса…
Виталий, вернув нормальный цвет лица, сипит, прервав Анта:
– Роза! Роза!! Как они смеют? Это я! Я!
И опять все застывают, почти у всех на лицах недоумение, кроме Лидии. Ей стыдно. Неужели, она раньше не замечала, подобного за своим отцом? Взглянул на Кану, а у той на лице брезгливая усталость, и я глупец ревновал её к этому…
Вспомнил, как она включила народные песни, чтобы удалить Виталия из комнаты. Это можно использовать и сейчас. Может этот джэгл как-то проявит себя, когда её любовнику станет совсем плохо? Подзываю официанта:
– Мы в России, в гостях. Включите негромко русские народные песни в хорошем и неклассическом исполнении!
Сумма денег, перекочевавшая в его руки, действует подобно слабительному на обжору. Официант заметался, и через минуту зазвучало «В низенькой светелке…»
Виктор и Лидия, переглянувшись, криво усмехаются, зная как их отец относится к народным песням. Посетители одобрительно заулыбались, а Виталий, вцепившись в стол, краснеет, но высказаться не посмел. Торк, заметив, как тот давит в себе желание сказать «Фе!», немедленно замечает:
– А что, душевно. Так душевно!
Роза внимательно смотрит на нас, но опаздывает. Я почувствовал её интерес за минуту до его возникновения и сплёл рисунок рассеянного интереса. (Хорошо быть маркизом!)
Чтобы Роза ничего не предприняла, я пододвигаюсь к Кане и, помахивая бокалом вина в такт музыке, тихо подвываю музыке, заодно ставлю барьер вокруг Ягодки. Не нравятся мне стареющие брюнетки, завидующие молодости! Хотя, что-то я никак не определю сколько реально этой женщине лет.
– Красиво поют, – бормочу под нос.
Ягодка немедленно присоединяется к нежным женским голосам и вторит. Действительно красиво! У неё замечательно тёплый голос. Так как мы сидели в стороне и никому не мешали, нас никто не остановил, более того за одним столом кампания женщин начинает подпевать, задорно поглядывая на нас. Ант поддаётся на вызов и на английском громко вторит им, а Торк дирижирует рукой с огрызком груши. Идиллия!
Виктор шепчет Лидии:
– Помнишь, как мама пела?
Виталий багровеет. Кана машет официанту, и столик обогащается холодными напитками, а Виталию подают большой бокал воды со льдом.
– Зачем? – сипит тот.
– Вы красный, Вам жарко, – поясняет она и добавляет. – Вы старый, Вас надо беречь. Ваши дети волнуются.
Концерт закончился к общему удовольствию, дамы за соседним столиком нам хлопают. Мы тоже хлопаем. Звучат романсы. Дамы отвлекаются от нас.
Кана опять подвигает к Виталию холодную воду, тот гневно дёргается, но она такая юная рядом с ним, что он мрачнеет. Моя Ягодка отбрасывает кудри, упавшие на лоб, и я замечаю, как о чём-то задумываются её дети, а в глазах Розы появляется беспокойство и ещё что-то. Ревнует?
Ну-ка, попробуем снять эмоциональный фон.
Обалдеть! Это другое – она ненавидит её! С чего бы это? Я озадачен. Она же получила всё, что хотела! Виталий теперь принадлежит ей полностью. Или это чисто женская зависть к чужой красоте? Нет, это что-то ещё? Мало ли красавиц, так что же, их всех ненавидеть?!
Смотрю на Кану, а та уже рядом и улыбается мне, потом бросает взгляд на детей. Даже сейчас она волнуется за них. Удивительно, сколько в ней материнской мягкости.
Опа! Мягкости? Присмотрелся к ней. Не может быть! Мне так повезло?! Приятно! Дед тоже обрадуется.
– Это точно, когда жарко опасно! Папа, обязательно выпей холодной воды! – беспокоится Лидия. – У мамы в институте один профессор умер от жары.
– Это кто? – пугается Виталий и лихорадочно глотает холодную воду.
– Не знаю! – отмахивается Лидия.
Роза, невольно оказавшись в изоляции, печально улыбается и пытается привлечь к себе внимание:
– Это тот Половников, в лаборатории которого мы познакомились с тобой, Виталий.
– Ах да-а… Как это я забыл про него! – Виталий перепугано смачивает виски холодной водой.
– Наверное, как Кана, надышался испарениями реактивов, – брякаю я. – Долго болел, этот Половников?
– У него, говорят, инфаркт случился, – Виталий радуется, что есть тема, которой он всем заткнет рты. – Мы с Розой у него были накануне смерти. Удивительно, он тогда был очень даже бодр. Никаких признаков болезни. Как всё мгновенно происходит! Раз, и нет человека.
– Я что-то не помню, – блёкло возражает Роза.
Но Виталий уже неудержим.
– Ну как же, он тебе ещё рецепт передал, по которому ты должна была ему испечь торт. Неужели не помнишь? Я, кстати, потом вернул его ему.
На всех просто холодом обдало, так взглянула Роза на болтуна.
– Вернул?! Так это ты вернул?!
Этот индюк, напыжившись, покровительственно кивает ей:
– Да, вернул! Ты там что-то говорила по телефону, а он попросил, чтобы я этот рецепт ему вернул, когда он будет не нужен. Я пообещал проследить.
– Проследить?! Его родители же не просили. Зачем он им? – Роза резко сбавляет обороты, и в голосе слышится трепет какого-то чувства.
Мне кажется, что это скрытая досада, однако Виталий утешает её:
– Да я понял, как ты волнуешься, что я из-за тебя суетился! Зато теперь, никто не посмеет нас обвинить в необязательности.
Роза бледнеет и закрывает глаза. Похоже это то, что нам надо!
Кана трогает меня за руку и шепчет в ухо:
– Ты подумай, как он пытается всегда быть благонадёжным! – её интонация выдаёт застарелое презрение.
Мне это, бальзам на душу, но надо быть честным:
– Ошибаешься, это не рассудительность, а практичность.
В подтверждение моих слов Виталий немедленно провозглашает:
– Это того стоило! Как знать, может опять придётся по блату анализы делать! Лаборатория у него высококлассная. Вот тогда-то может пригодиться моя расторопность и твоя порядочность. Я решил, что должен защитить твою репутацию. Ты могла и забыть. Я мудр!
По лицу Каны мелькает гримаска брезгливости, Ант и Торк тоже чуть морщатся. Да уж! Редко можно встретить такое самообожание. Ужас, как мерзко!
Глядя, как Роза стиснула зубы в попытке не закричать, мне стало вдруг понятно, что впереди, нас ожидает ещё много интересного. Видимо, уже рефлекторно смотрю на детей Карины, она же все время из-за них переживает и уж если я принял её в свою душу, то принял её печали и проблемы. Смотрю и удивляюсь. Они посерели? Виктор вообще не может поднять глаза, а Лида кусает губу. Неужели они раньше не замечали, что их отец – напыщенный индюк?
Кана поправляет волосы, на пальце ярко сверкает кольцо-подарок. Блеск кольца привлекает Лидию, и она поджимает губы. Да уж, здесь такого не купить! Может в средние века такое и творили, но не сейчас. Теперь Лидия более внимательно осматривает меня и Кану. Опа! Она рассматривает наши кольца и, видимо, оценивает их. Или не оценивает? Что же ей надо?
Я немедленно равнодушно улыбаюсь ей. Лидия умна и всё понимает: и мою руку на плече Каны, теребящую завиток на её виске, и то, что моя Ягодка млеет от этого, и похожий перстень на моём пальце, и моё презрительное сочувствие к ней, из-за её родителя, и брезгливость, которую я чувствую к её отцу.
Да! Смотри! Эта Ягодка только моя, а твой отец, это – досадная ошибка! Лидия мрачнеет.
Виталий смотрит на Кану, а та зевает, прикрывая ладошкой рот. Это исключительно для Виталия, чтобы тот увидел, как он скучен. Увы, её демонстрация не производит нужного действия!
В этом Виталии, что-то неповторимое – он любит себя искренне и глубоко. С ложкой в руке, не обращая внимания на общую скуку, он разглагольствует:
– Я всегда помнил главное! Если бы я, не напоминал Вашей матери о том, что и мне надо делать подарки детям, то она деньги бы не выделяла. Всё рвалась сделать сама.
– Прямо как ты! – бормочу я Кане и целую её.
Моя Ягодка розовеет от поцелуя. Виталий, который ничего не замечает, торопливо ест десерт, но успевает вещать:
– Я всегда дарил изысканное, не то, что она. Лидочка, помнишь, я подарил тебе автограф одного музыканта?! А мать… Она сделала тупой подарок, золотую цепочку. А Виктору подарок? Вообще бред какой-то! Она подарила ему билеты на футбол! Представляете?! Я тогда их продал и купил Виктору его любимые постеры. Помнишь, Виктор?
– Вот как?! Оказывается, билеты всё-таки были? – сипло говорит Виктор и бледнеет, сжимая руки в кулаки.
Виталий гневно провозглашает:
– Она же хотела, чтобы ты был, как все в её семье! Они же увлекались этим пошлым зрелищем!
– Жаль, что я узнал об этом только сейчас! – шепчет Виктор. – Жаль! Хорошо, хоть сейчас узнал, а то так бы и хранил в душе ту обиду. Кстати, отец, когда она обнаружила пропажу билетов, то подарила мне телефон. Я тогда не поблагодарил толком, а буркнул, типа, так и знал. До сих пор стыдно! Постеры…
Ещё одна печальная история из жизни их семьи?
По лицу Каны мелькает тень беспокойства, и она подзывает официанта. Приносят ещё какой-то фруктовый десерт. Моя Ягодка отвлекает внимания от меня, из-за того, что я задумался.
Я смог придать себе безмятежный вид. Глупость трудно понять, но можно простить. Подлость прощать глупо, поэтому говорю:
– Думаю, что Розе Вам не придётся напоминать. Она ведь бизнес-леди!
Сработало, Виталий надулся.
– Как?! Вы не слушали, что ли? Она бы забыла про рецепт, если бы не я! Я позаботился! Я!
– Вы меня заинтриговали! – я старательно изображаю недоумение. – Это удивительно, что вы заботились о каком-то рецепте, если вспомнить, что Вас никто не знал, как и Вашу подругу. Да и вряд ли родители умершего поняли, кто прислал тот рецепт. Так что, хлопоты были пустыми!
– Почему же? – он обвёл всех взглядом. – Мне же мгновенно сделали все анализы, когда я сослался на Карину.
– Вот как?! – теперь сипит Лидия. – Сослался, говоришь…
– Я же думал, что болен. Там я и познакомился с Розой, которая меня очаровала. Я забочусь о тех, кто мне дорог, вот поэтому и вернул рецепт, – он раздувается, пытаясь выглядеть значительным.
– Неужели в гроб положили? – спрашивает, хохотнув, Ант.
– Да что Вы?! Кто бы меня пригласил на похороны этого профессора? – возражает Виталий и, не смутившись, поднимает указательный палец вверх. – Я деликатен и отослал рецепт письмом. В тот же день, как профессор умер.
Смотрю на порозовевшую от досады Розу и радуюсь. Оказывается, иногда и неприятные встречи приносят пользу! Думаю, теперь Виталию скандал обеспечен. К сожалению, Виталий даже не поймёт из-за чего будет этот скандал. Он слишком любит себя!
Интересно, что же это был за рецепт?
Неожиданно звонит телефон Виктора. Он, извинившись, отходит. Вообще-то он поступил правильно, но его отец, покраснев от того, что не он главный и отпускает очередную шпильку:
– Виктор! Ты мог бы сказать своим новым друзьям, что ты в приличном обществе и занят, – Виталий горько кривится и жалуется нам. – Виктор, как только начал работать, перестал размышлять.
– Это как это Вы пришли к такому выводу? – угрюмо спрашивает Торк, которого уже явно тошнит от Виталия, и он пытается раскрыть глаза его детям.
– Представляете, он стал, как мать!
– Да уж, невероятно. Подражает матери, это ли не нонсенс! – фыркает Торк.
Его сарказм не помогает, Виталий закатывает глаза.
– Именно! Нонсенс! Уверен, он подражает ей! Работа – душ – сон – работа. Ест, как и мать, варёное мясо. Представляете, никаких соусов?! Посолит и ест. Он теперь всё время солит еду! Не понимает, что соль – это белая смерть! А читает? Представляете, ни философии, не психологии…
– Вообще не читает? – печально спрашивает Кана. – Мама говорила, что он любит фантастику.
– Даже фантастику не читает! Тупо читает Пушкина, как и его мать. Я сам видел, как он утром читал какие-то стихи Пушкина. Иногда глупо смеется. Не понимаю! Он же взрослый парень, зачем ему Пушкин? Жуть! Это кем надо быть, чтобы сегодня читать Пушкина? – хрипит Виталий.
– Это же русский поэт! – неожиданно возражает Роза.
Забавно! Видимо, эта дама тоже более не может его слушать, к тому же он её кинул с рецептом. Мы все думаем, видимо, об одном, потому что Торк толкает Анта, а губы того беззвучно произносят: «Рецепт».
Пора интерес приглашённых на наш завтрак увести в сторону, тем более что от дамы струится сильный интерес. Это обычно не заметно, но возможности маркиза позволяют мне это заметить. Ха! Пора работать!
Я немедленно занимаюсь провокацией.
– Пушкина любят не только русские! Он величайший из поэтов мира, не только своего времени, но и настоящего.
Виталий бросается в бой.
– Ну и что? – он выпячивает нижнюю губу, явно кому-то подражая. – В современном мире надо читать не только Пушкина, но и что-то иное.
– Например? – прищуривается Кана.
Думаю, что глава семейства вообще ничего не читает. Виталий надувается и ещё больше становится похожим на индюка.
– Это неважно! Современный поэт подобен самой современности и лишь те, кто развивается духовно, становится современным.
О, как завернул! Полный бред! Я смотрю на Анта, тот понимающе кивает.
– Да уж! Пушкин в наше время… – ехидно тянет Ант и подмигивает Лидии. – Парадокс! И как его читают во всём мире? Даже фильмы ставят и ведь постоянно! Ая-яй!
Виталий, оторопело моргает, не зная издеваются над ним, или поддерживают. Это срабатывает, Лидия зло интересуется:
– Папа, а кому это ты говоришь? Витька же не слышит, а нам его пристрастия безразличны.
Глава семейства растерянно замолкает, и мы слышим голос Виктора:
– Мы в кафе «Отдых» на набережной. Нет, с гостями. Хорошо!
Он подходит к нам, ему даже рта не даёт открыть дочь своего отца.
– Это кто?
Виктор растерянно сообщает:
– Полиция. Просили в течение часа не уходить.
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: