Автор инсценировки и режиссер - Алексей Мишаков.
Но как горькая память о юности, о друзьях, о любви, о войне, все звучит это «Лермонтов! Лермонтов!» где-то в самой моей глубине.
Юрий Левитанский
Когда я училась в школе и ходила на спектакли в Центральный детский драматический театр (РАМТ раньше назывался ЦДТ), я и не подозревала о том, что через много лет буду писать о театре и приду на «Удивление перед жизнью» во дворик театра моего детства. Да, удивительно!
Спектакль создан по материалам мемуаров драматурга Виктора Розова и артистов ЦДТ о работе театра в годы войны. За час и десять минут режиссеру удалось создать выразительный портрет поколения людей, переживших катастрофу 1940-х годов. Это не просто портрет, но - по определению аннотации - «поэтическое подношение» тому поколению».
Внутренний дворик - это небольшая прямоугольная площадка, сжатая со всех сторон стенами домов. У дальней стены расположен амфитеатр зрительский мест. Декорации стоят посередине двора. Центральный объект, придуманный художником Лилией Биишевой, - длинная вешалка с плечиками и висящими на них пальто по моде довоенных лет. Она укрыта полупрозрачной белой тканью. В спектакле она играет особую роль. Близко к первому ряду стоят стулья, тоже той эпохи.
Спектакль «Удивление перед жизнью» строится и растет из архетипического сюжета о воскрешении души. С первой сцены, когда девушки-актрисы появляются в окнах второго этажа и говорят о весне, становится понятно, что это не просто персонажи, а души тех актеров, которые ушли на войну из своего театрального дома.
Режиссер выстраивает особую пространственную композицию (актрисы вверху, действие внизу), тем самым создавая небесную вертикаль и приобщая этих людей к сонму бессмертных. По крайней мере, я так это прочитала. Спектакль заставляет задуматься о судьбах актёров ЦДТ и самого Виктора Розова. Каким был драматург? Что повлияло на его личность? Почему Розову было так важно написать мемуары?
В следующей мизансцене актрисы, выбежав во дворик к вешалке, надевают пальто, не снимая их с плечиков, и повисают на них. Так режиссер начинает развивать историю про воплощение душ актеров, служивших в театре. Девушки наконец освобождаются и открывают театральное действо, которое тоже основано на эффекте перевоплощения в других людей. Они надевают длинные перчатки, белые и черные, и озорно имитируют игру на пианино (художник Лилия Баишева).
Но лейтмотивом спектакля становится затаенно-грустный вальс Арама Хачатуряна к драме Лермонтова «Маскарад», поставленного в театре имени Вахтангова к столетию со дня смерти Лермонтова, - 21 июня 1941 года, в канун начала войны. Игровое настроение вскоре сменяется другой тональностью. Сквозь ткань просвечивают мужские силуэты. Ребята, откинув белую ткань - занавес, выходят на авансцену, словно тоже явившись сюда из-за кулис другого мира.
Проводником между мирами и рассказчиком становится Виктор Розов, образ которого создает Семен Шестаков. Обаятельный, широколобый, широкоплечий, невысокого роста, с большой амплитудой голоса и зарядом жизненной энергии, он вызывает большую симпатию.
Спектакль построен как мозаика эпизодов из театральной и фронтовой биографии Виктора Розова и артистов ЦДТ. Хронологическая последовательность намеренно нарушена - все сцены объединены сквозным мотивом пути. Герои перемещаются на поездах, грузовиках, подводах, пароходах, зависая между жизнью и смертью.
После пролога и непафосных слов о победе зрители сразу оказываются в гуще войны - в госпитале, а затем сюжет, совершая бросок назад, возвращается в мирную довоенную жизнь. Герои-актеры ЦДТ, всего восемь человек, рассказывают о том, как они радовались, узнав о войне, считая, что их ждет что-то новое и интересное. Актеры в одежде простого кроя: девушки в неярких платьях, юбках, беретах и шляпках. Парни - в темного цвета брюках, водолазках приглушенных цветов и черных пальто. Кто-то даже в сером кардигане и маленькой черной бабочке, подчеркивающей богемную принадлежность артиста. Но веселье брызжет от ребят во все стороны, особенно в сценах, изображающих поездку труппы в Кисловодск.
Разыгрывая в кудрявых париках отрывок из спектакля «Собака на сене», актеры с одинаковым задором молодости играют и героев пьесы, и их собак. Только выныривают они на сцену сквозь строй пальто и шинелей, висящих на вешалке - мрачное напоминание о мире реальном. И война совсем скоро изменит их жизнь. Как будто ощутив это новое время один из парней (Александр Трачевский) вдруг затягивает прощальную песню на стихи Лермонтова «Выхожу один я на дорогу», исполняя ее высоким чистым голосом, с народным распевом.
Постепенно к нему присоединяются другие актеры, и пространство двора наполняется совершенно иной, пронзительной атмосферой. Пружиной сцен становится конфликт жизни и смерти. Иногда чудесным образом побеждает жизнь, и Розов, которого отправили в палату смертников, оказывается живой и с целой ногой. В бреду Виктор видит, как товарищи снимают с его ноги сапог, который затем движется к импровизированной операционной (той самой вешалке с белым занавесом), но чудесным образом возвращается обратно.
А на следующий день происходит чудо: ампутация отменяется, и устраивается настоящая евхаристия с компотом и пирожками, которые за одну ночь приготовила медсестра. Ее играет Полина Каленова, строгим голосом создающая образ неприступной девушки. Но ее чуть полноватая фигура, доброе и открытое лицо говорят о душевной теплоте. Пирожки актеры делят и между собой, и со зрителем, объединяя всех на пиру мертвых и живых.
Жизнь побеждает и удивляет, когда в госпитале устраиваются розыгрыши и шутки, декламируются стихи, а голодные актеры-ополченцы отказываются убить утку. И хотя на сцене нет ни утки, ни озера, а только герои, застывшие с занесенными для удара вешалками, возникает чувство победы жизни над смертью. Иногда кажется, что смерть берет верх. Молоденький паренек, без рук, по кличке Соловей, прозванный так за красивое пение, то поет, то кричит и просит смерти. Ребята несут его в палату смертников, передавая с рук на руки, и мы видим, как весома жизнь, как она реальна и осязаема. А после сообщения о смерти парня медсестра выносит его тонкую рубашку, вешает на плечики, и она остается раскачиваться на ветру под молитвенное пение. Эта мизансцена создает мистическое чувство, что смерть забрала только измученное тело, а душа Соловья выпорхнула и еще где-то рядом.
Дворик РАМТ соединяет зрителя с военным поколением, погружая в интенсивный поток переживаний, связанных с расставанием, любовью, страхами, борьбой со смертью и радостью возвращения к жизни. Особенно пронзительны эпизоды, посвящённые моменту ухода на фронт. Режиссёр Алексей Мишаков сознательно растягивает сцены прощания. Артисты сначала воссоздают сцену проводов на причале Чебоксар - это одна из самых ярких сцен спектакля.
Юноши и девушки держат в руках щиты, собранные из грубых деревянных планок, которые трансформируются на глазах зрителей: то это сходни пристани, то непосильный груз прощания, то - в финале эпизода - гробы, которые актёры, словно носильщики, уносят на своих спинах.
Этот сюжетный ход становится смысловой кульминацией спектакля. Образ реки как границы между мирами живых и мёртвых получает мощное сценическое воплощение, напоминая знаменитую сцену из фильма Алексея Германа «Проверка на дорогах», где пленные плывут по реке - буквально в царство мёртвых.
В следующей мизансцене актеры-ополченцы надевают пальто лишь на одно плечо, те самые пальто, что висели на вешалках, и этот жест становится пронзительной метафорой бесповоротного ухода. Мария Денисова, утопая в огромной шинели, произносит проникновенный монолог о тысячах добровольцев - юношей и девушек, шагнувших в бессмертие.
В следующей сцене актёр ЦДТ в исполнении Максима Заболотного прощается с отцом: разделённые войной, они общаются через разные окна второго этажа, будто через пропасть времени. Единственной нитью между ними остаётся томик Лермонтова - своеобразное духовное завещание отца сыну.
Позже, роя окопы на Бородинском поле и обнаружив останки воинов 1812 года, актёр-доброволец прочтёт строки: «Недаром помнит вся Россия про день Бородина!». Особенно трагично, что все это переживают совсем молодые люди. А в дневнике Виктора Розова после первого боя появится горькое признание: «Я изменился навсегда!»
Нарастающий ужас войны подчеркивается необычным звуковым решением: стонами раненых в грузовиках, которые ритмично повторяют «Ой-еёй-еёй!» на каждом ухабе, создавая гипнотический эффект коллективного страдания. Актёры, ритмично раскачиваясь на месте, создают иллюзию движения переполненного санитарного грузовика, а чтобы передать удары о борта грузовиков, бросаются всем телом на металлические ящики, подвешенные к стене. Зрителей выводят из зоны комфорта резкими звуками падающих на землю деревянных щитов, изображающих в спектакле и носилки, и сходни, и бруствер окопа. Герои кричат от боли, просят о смерти, но и поют, и исступленно читают стихи. И чем дальше спектакль уходит в тему войны от мирной жизни, тем дисгармоничнее становится музыка, насыщаясь звуками скрежета металла.
Сюжет спектакля ведет актеров от мирной жизни к братской могиле. Герои снимают свои пальто и бросают их наземь, а двор окрашивается в кроваво-красные тона. Так визуализирует цену Победы художник по свету Георгий Шитинов. А сам День Победы, по словам Виктора Розова, был праздничным и поминальным. Люди в этот день подкидывали шапки в небо и толпами валили к церквям.
В последней игровой сцене все герои тихо лежат на своих шинелях, накрытые сверху полотном белой ткани. Что раньше служило занавесом, стало саваном. Розов снимает с них этот покров, бережно собирая его в большой ком, словно превращая в длинный свиток, и произносит: «На этом самом месте мог бы лежать и я, но я выжил и живу. Зачем? Почему судьба бережет меня? Что я должен сделать?»
Виктор Розов написал книгу воспоминаний, чтобы обессмертить своих товарищей по театру и по оружию, рассказать об аде войны и при этом воспеть жизнь, которая сильнее смерти. Ее победа и в том, что память хранит все, а культурная память связывает еще крепче, устанавливая связь поколений через века.
Вернув на сцену РАМТ спектакль «Удивление перед жизнью», режиссер спектакля Алексей Мишаков, главный режиссер театра Марина Брусникина, актеры РАМТ возвращают в нашу жизнь людей и актеров, погибших на войне. Для них нет смерти. И голос диктора, снова и снова вызывает на сцену погибших актеров: Андросова, Фомина, Печникова, Розова, Клеймана, Агапова, Кустову….
В спектакле заняты: Данила Голофаст, Мария Денисова, Максим Заболотный, Полина Каленова, Марк Нестер, Варвара Пахомова, Александр Трачевский, Семен Шестаков.