В этом году исполняется не только 80 лет победе, но и 80 лет со дня первого применения ядерного оружия. 16 июля 1945 в США в штате Нью-Мексико было совершено первое успешное испытание ядерной бомбы, а спустя чуть менее месяца бомбы были сброшены на Японию. Многие знают, что и нацистские ученые работали над созданием ядерного оружия, тем более что с 1943 нацистская верхушка, понимая неизбежность конца, начала грезить «чудо-оружием». Ну а наиболее вероятным кандидатом на роль «чудо‑оружия», безусловно, была атомная бомба. Почему ее не смогли создать физики третьего рейха? История нацистского ядерного проекта полна очень интересных событий, и, поверьте, она могла завершиться успешно для третьего рейха и очень печально для других стран. Сегодняшней статьей начинается серия об истории атомной бомбы в Германии.
Особые "заключенные"
Начать в этой длинной истории хотелось бы с конца. Во второй половине дня 6 августа 1945 года майор британской армии Т. Х. Риттнер, сотрудник спецлагеря для интернированных лиц в местечке Фарм‑Халл, получил секретный приказ из Лондона. Ему было велено собрать немецких физиков‑ядерщиков, содержавшихся в этом лагере. В 18. 00 ожидалось экстренное сообщение БиБиСи. Спецлагерь не был лагерем военнопленных в традиционным понимании этого слова, гражданские ученые содержались в нем,как бы сейчас сказали, в режиме «ограничения свободы». Союзникам еще предстояло решить, какую пользу немецкие ученые могли принести впоследующем
Первым, о ком вспомнил Риттнер, был, конечно же, Отто Ган – человек, открывший в 1938 году деление ядер урана, человек, открывший путь к созданию атомной бомбы. Профессор Отто Ган хорошо знал английский язык, и потому, глядя на него, Риттнер легко мог убедиться, какой эффект произведет эта новость.
Кроме него в Фарм‑Халл содержалось также немало знаменитостей мировой науки. Тут были Эрих Багге, Карл Фридрих фон Вейцзеккер, Карл Вирц, Вернер Гейзенберг, Вальтер Герлах, Курт Дибнер, Хорст Коршинг, Макс фон Лауэ и Пауль Хартек – что не имя, то научное светило в области ядерной физики. Среди них были и Нобелевские лауреаты, и все они работали над «урановой бомбой» для третьего рейха, но не преуспели в этом.
К радиоприемнику Риттнер позвал лишь троих: Гана, Гейзенберга и Вирца – остальные все равно бы не поместились в тесной комнатушке. Да и английского языка они не знали. И вот в назначенный час зазвучал голос диктора, который сообщил, что на японский город Хиросиму сброшена бомба нового типа, равная по силе двум тысячам обычных 10‑тонных бомб, находящихся на вооружении британских ВВС.
Отто Ган пришел в ужас:
– Послушайте, Риттнер, я еще шесть лет назад понял, насколько оно опасно, мое открытие, но я не верил, я до сих пор не верил, что эту бомбу можно создать!
Пришлось коменданту успокаивать растерянного ученого и даже предложить ему порцию алкоголя, от чего он не отказался.
Вирц тем временем выскочил из комнаты и помчался в столовую, где собирались на ужин его коллеги. Новость, принесенную им, они встретили гробовым молчанием. Через несколько секунд эта томительная пауза сменилась беспрерывными, беспорядочными криками. Интересный факт - офицеры британской разведки, подслушивавшие этот стихийный диспут, отметили в своем отчете, что большинство из них, даже поставленные перед лицом очевидного факта, все еще не верили, что такую бомбу можно изобрести и доставить к месту применения на самолете. То есть, работая над ней усердно не один год, многие из немецких ядерных физиков до конца не верили в успех.
Сомнения Гейзенберга и других
Даже сам профессор Вернер Гейзенберг – один из самых знаменитых физиков‑теоретиков, лауреат Нобелевской премии 1933 года – был уверен, что американцы «дурачат весь мир». Вальтер Герлах записал в своем дневнике: «Гейзенберг энергично оспаривает саму возможность создания американцами подобной бомбы… Американцы располагают какой‑то очень мощной взрывчаткой, которую они решили назвать на особый манер – атомной…»
Впрочем, у немцев были свои резоны сомневаться. Ведь когда в мае 1945 года, вскоре после своего ареста, Гейзенберг увиделся со своим американским коллегой, доктором Гудсмитом, представлявшим теперь американскую разведку, он спросил его напрямик, работают ли американцы над таким же «атомным проектом»? Гудсмит ответил категорично: «Нет».
Разве мог Гейзенберг не поверить ему? Конечно же, все эти сообщения о загадочной атомной бомбе – сплошной обман. К такому выводу пришло было общее собрание в столовой. Однако тут профессор Хартек из Гамбурга напомнил собравшимся, что Би‑Би‑Си сообщило конкретные сведения: мощность этой непонятной бомбы эквивалентна двадцати тысячам тонн тротила. Вейцзеккер, один из молодых учеников Гейзенберга, спросил своего наставника, что он думает об этих «двадцати тысячах тонн»? Тот пришел в замешательство. Нехотя, словно не веря самому себе, Гейзенберг повторил, что у союзников вряд ли есть «урановая бомба».
– А если она у них есть, все вы физики второго сорта! – желчно бросил Ган, скорее стараясь скрыть свою тревогу, чем позлить остальных.
Профессор Гейзенберг раздосадованно спросил:
– А разве они произнесли слово «уран»?
Ган покачал головой.
– Значит, они не имели никакого дела с атомами, – решил Гейзенберг.
Тем не менее зерно сомнения было брошено. Доктора Коршинг и Вирц заговорили о том, что американцы, наверное, получили изотоп урана‑235 путем диффузии – ведь сами они планировали подобный эксперимент.
Мир вступил в ядерную эру
Спор, наверное, продолжался бы до глубокой ночи, если бы Макс фон дер Лауэ, лауреат Нобелевской премии 1914 года, не прервал коллег, напомнив им, что в 21. 00 прозвучит итоговый выпуск новостей Би‑Би‑Си. Столовая моментально опустела. Научные светила расположились в одной из жилых комнат, где был установлен репродуктор.
Диктор подтвердил, что речь идет именно об атомной бомбе, «сброшенной на одну из японских военных баз… По сообщениям очевидцев, даже спустя несколько часов после взрыва город, в котором проживало более трехсот тысяч человек, все еще был окутан облаком дыма и пепла». Далее сообщалось, что союзники израсходовали на работу с ураном 500 миллионов фунтов стерлингов. В работах над проектом принимали участие в общей сложности около 125 000 человек.
Последние сомнения отпали – за океаном действительно решили ту проблему, над которой долгие годы бились все присутствующие. Чувства, охватившие ученых, были разного рода. В них смешивались ужас, досада, возмущение, раскаяние. Гудсмит, конечно, водил их за нос так же, как и другие американцы. Когда в апреле 1945 года американцы захватили секретную лабораторию на юге Германии, они уверили работавших там Вейцзеккера и Вирца, что им позволено будет продолжить эксперименты где‑нибудь в другом месте и потому их просят указать местонахождение запасов урана и тяжелой воды. Доверчивые профессора легко согласились выдать ценное сырье.
Однако и тут немецкие ученые ошибались – американцы уже не нуждались ни в тяжелой воде, ни в уране. Их беспокоило другое: они боялись, что эти запасы попадут в руки французов или русских, которые могли бы оспорить их первенство в вопросе создания этого оружия разрушительной силы.
Так или иначе, с этого дня мир уже не был прежним. И немецкие ученые это понимали как никто другой. Смятение, страх, горечь что они не они успели первыми – наверняка все это неслось в их головах. Они реально могли быть первыми в этом деле и возможно даже спасти рейх своим адским изобретением. Однако, несмотря на то, что на старте Германия, что называется, обгоняла всех, к финишу она не то,что пришла второй, она к нему вообще в итоге не добралась. Почему же так случилось, Было ли это счастливой случайностью или закономерным итогом? Об этом уже в следующих статьях.