Бабушка Аграфена, сидела на лавке у печки, перебирая четки. В избе пахло сушеными травами. За окном ,словно неприкаянная душа, завывала зимняя вьюга.
– Садись, милая, садись, – проскрипела она, махнув рукой на табурет. – Расскажу я тебе про Громово наше… Про то, как бабы зло творили, да расплачивались потом.
Я придвинулась ближе, кутаясь в шаль. Бабушка Аграфена знала много страшных историй.
– Была у нас в деревне баба, Марфа звали. Злющая, как черт. Свекровь, значит. Сына своего, Федьку, женила на девке пригожей, Анютке. Да только Марфе та Анютка костью в горле стала. Красивая, работящая, Федька ее любил до безумия. А Марфа все зудела: "Не ровня ты нам, сирота! Федька мой – кровь с молоком, а ты – ни кола, ни двора!"
Бабушка Аграфена сплюнула в сторону.
– Изводила, значит, Анютку. Работы непосильной наваливала, есть не давала, спать не пускала. А Федька – дурак дураком, матери верил. "Мать, – говорит, – виднее". А Анютка все терпела, слезы в подушку лила. Думала, приживется, любовь Федькина все пересилит.
Вьюга за окном усилилась, завыла еще громче.
– Да только Марфа не унималась. Все ей мало было. Задумала она Анютку со свету сжить. Пошла к ведьме местной, к бабке Ульяне. Та жила на отшибе, в лесу, про нее всякое говорили. Кто – что травами лечит, кто – что порчу наводит.
Бабушка Аграфена перекрестилась.
– Пришла Марфа к Ульяне, деньги ей сунула, да и говорит: "Сделай так, чтоб Анютка моя сдохла. Не могу я на нее смотреть, глаз она мне мозолит!" Ульяна сначала отказывалась, мол, грех это великий. Да Марфа ей столько денег отвалила, что та и согласилась.
Бабушка Аграфена вздохнула.
– Сварила Ульяна зелье какое-то, да Марфе отдала. "Подлей, – говорит, – ей в питье. Три раза подолешь – и все, конец ей". Марфа, довольная, как черт, домой побежала.
Я затаила дыхание.
– Стала она Анютке в чай подливать. Анютка сначала ничего не замечала, только слабела день ото дня. А потом, как-то раз, чай выпила, да и почувствовала привкус странный. Спросила у Марфы: "Что это ты мне подливаешь, матушка?" А Марфа ей в ответ: "Ничего я тебе не подливаю, не выдумывай!"
Бабушка Аграфена покачала головой.
– Да только Анютка не дура была. Поняла она, что свекровь ее травит. Побежала она к бабке Параскеве, та знахаркой была. Параскева ее осмотрела, да и говорит: "Порча на тебе, девка! Смертная порча!
– Кто-то тебя травит, Анютка. Давай, рассказывай, что да как." Анютка все Параскеве и выложила. Параскева, выслушав, только головой покачала: "Беда, девка, беда. Давай, я тебе отвар сделаю, может, выживешь."
Бабушка Аграфена замолчала, будто вспоминая что-то. В избе стало совсем тихо, слышно было только, как потрескивают поленья в печи.
– Пила Анютка отвар Параскевин, да все хуже ей становилось. Лицо у нее пожелтело, глаза потускнели, исхудала вся. Федька, видя это, места себе не находил. Ругался с матерью, но та только отмахивалась: "Сама виновата, неженка!"
Бабушка Аграфена вздохнула тяжело.
– А потом, в одну ночь, Анютка совсем слегла. Лежит, как восковая кукла, дышит еле-еле. Федька к ней, плачет, на коленях стоит. А Марфа, как ни в чем не бывало, по избе ходит, ухмыляется.И вот, в ту ночь, когда Анютка умирала, в Громово страшное началось. Ветер поднялся такой, что крыши с домов срывало. Молнии били, гром гремел, как будто сам Господь гневался. А в доме у Марфы – стук, грохот, будто кто-то в двери ломится. Марфа перепугалась до смерти, забилась под лавку.
Бабушка Аграфена понизила голос до шепота.
– И тут, слышит она, голос женский, тонкий, как ниточка: "Открывай, матушка ! Пришла я за тобой!" Марфа, вся в холодном поту, вылезла из-под лавки, да как закричит! А дверь сама собой распахнулась, и в избу вошла… Анютка. Только не живая, а мертвая. Глаза пустые, лицо бледное, руки костлявые.
Я вздрогнула.
– Анютка к Марфе подошла, да как схватит ее за горло! Марфа кричит, бьется, а Анютка ее душит. Федька вбежал, мать оттащить пытается, а Анютка его отшвырнула, как щепку. И душила Марфу, пока та не перестала дышать.
Бабушка Аграфена замолчала, глядя куда-то в угол.
– А потом, как Марфа умерла, Анютка исчезла. Ветер стих, гром утих, молнии перестали сверкать. Федька мать свою похоронил, да с ума сошел. Все ходил по деревне, кричал: "Мама! Мама!" А потом ушел из Громово, никто его больше не видел.
Бабушка Аграфена перекрестилась.
– А бабка Ульяна, ведьма та, тоже плохо кончила. Нашли ее в лесу, мертвую, с вывернутыми глазами. Говорят, сама нечистая сила ее забрала. Вот так-то, милая. Нельзя зло творить, да чужую жизнь губить. За все приходится платить.
Она снова перебрала четки, глядя на меня своими мудрыми, старыми глазами.
– А в Громово с тех пор покоя нет. Говорят, по ночам слышно, как Анютка по деревне ходит, плачет, да стонет. И Федька иногда является, тенью по улицам бродит, мать свою ищет. Страшно, милая, очень страшно.
Бабушка Аграфена помолчала, поглаживая шершавую ладонью край лавки.
– А Анюткин дом, где она с Федькой жила, так и стоит пустой. Никто в него не заходит, боятся. Говорят, там до сих пор запах смерти стоит, да шепот слышен. И если кто-то посмеет там переночевать, то наутро его находят мертвым, с руками, сжатыми на горле.
Я невольно провела рукой по своей шее. Холод пробежал по спине.
– А еще, – продолжила бабушка Аграфена, понизив голос до шепота, – говорят, что в полнолуние, когда ветер особенно сильный, можно увидеть, как Анютка с Марфой в поле встречаются. Анютка ее душит, а Марфа кричит, да прощения просит. И так до самого рассвета.
Вьюга за окном завывала все сильнее, словно вторя словам бабушки Аграфены. Я почувствовала, как мурашки побежали по коже.
– Вот такая история, милая. Страшная, да поучительная. Нельзя зло в себе держать, да на других его выплескивать. Все вернется, все аукнется.
Бабушка Аграфена вздохнула, потянулась к печке и достала из нее чугунок с вареной картошкой.
– Поешь, милая. Холодно на улице, да и история эта душу бередит. А то, глядишь, и тебе приснится чего…
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Взяла предложенную картошку, но есть не хотелось. В голове крутились слова бабушки Аграфены, образы Анютки, Марфы, Федьки… Вьюга за окном продолжала выть, и мне казалось, что в ее завываниях слышится шепот, стоны, плач…
– А ты, – вдруг сказала бабушка Аграфена, глядя на меня своими мудрыми глазами, – смотри, не повторяй чужих ошибок. Живи по совести, да добра людям желай. И тогда никакая нечисть тебя не тронет.
Я кивнула еще раз, чувствуя, как страх понемногу отступает, уступая место чему-то более светлому, более важному. Понимание того, что добро всегда побеждает зло, даже если зло кажется таким сильным и страшным.
Бабушка Аграфена улыбнулась, морщинки вокруг глаз стали еще глубже.
– Ну, вот и хорошо. А теперь давай чайку попьем, да о хорошем поговорим. О весне, о солнышке… А то, глядишь, и забудем мы про эту историю страшную.
Я улыбнулась в ответ, чувствуя, как тепло разливается по телу. Вьюга за окном по-прежнему выла, но теперь в ее завываниях слышалось что-то другое – не только страх, но и надежда, и вера в лучшее. И я поняла, что в этой старой избе, в этой глухой деревне, в сердце этой мудрой старушки, хранится не только память о страшных событиях, но и великая сила – сила добра, способная победить любое зло.
Автор: olga damirova.