Сижу я как-то вечером у окна. Дождь стучит по стеклу, капли текут, будто слёзы. А в голове — её слова. Медсестра Маша, женщина с руками, что пахнут лекарствами и теплом. Она мне рассказала… нет, не рассказала, а шепнула тайну. И теперь она во мне, как заноза. Хочешь знать? Слушай.
Было это в прошлом году, в августе. Жара стояла такая, что асфальт плавился. Я тогда в больнице лежал — ничего страшного, аппендицит. Лежу, скучаю. А Маша, она ходила между палатами, как тень, тихая, но с глазами, что видели слишком много. Однажды она присела ко мне на краешек кровати. Улыбнулась. И вдруг:
— Слышь, парень, хочешь историю? Не из тех, что в книгах.
Я кивнул. Кивнул, потому что скука — враг страшный. А она достала из кармана что-то белое. Ромашковый венок. Маленький, чуть увядший, но пахнущий летом.
— Это не просто цветы, — сказала она, глядя в окно. — Это… память.
И пошла история.
---
Маша работала в этой больнице лет двадцать. Видела всё: и слёзы, и смех, и смерти, что приходят ночью. Но одна история её не отпускала. Лет десять назад привезли девушку. Молодая, красивая, с длинными волосами, как река. Лежала в реанимации, молчала. Никто не знал, кто она. Документов нет. Только этот венок — на подушке рядом.
— Она шептала что-то, — Маша голос понизила, будто боялась, что кто-то услышит. — Про лес, про свет… и про него.
— Про кого? — спросил я, приподнимаясь на локте.
Она замялась. Глаза её блеснули — не то от слёз, не то от огня внутри.
— Про того, кто её довёл. Мужик какой-то. Приходил, орал, требовал её забрать. А она… она умирала. И венок этот сжимала, как спасательный круг.
Маша замолчала. Я ждал. Сердце стучало — тук-тук, как часы на стене. Наконец она продолжила:
— Однажды ночью она открыла глаза. Посмотрела на меня. И говорит: «Скажи ему… я прощаю». А потом — всё. Ушла. А венок остался.
---
Я слушал и не верил. Почему она мне это рассказала? Почему сейчас? Маша вдруг схватила мою руку. Ладонь её дрожала.
— Слышь, я потом узнала. Этот мужик — её брат. Они ссорились из-за земли, из-за денег. Он её ударил… а она сбежала в лес. С венком. И там её нашли. Полумёртвую.
— И что дальше? — вырвалось у меня.
— А ничего. Он пропал. А я этот венок храню. Не знаю, зачем. Может, чтобы помнить… или ждать.
Ждать чего? Я хотел спросить, но не успел. Дверь хлопнула — врач зашёл. Маша встала, сунула венок обратно в карман и ушла. А я остался. С мыслями. С её глазами.
---
Прошёл месяц. Выписали меня. Но история не отпускала. Я начал думать: а вдруг она жива? Вдруг это не конец? Решил разыскать Машу. Приехал в больницу. А её… нет. Уволилась. Сказали, уехала куда-то на север. И венок, говорят, с собой забрала.
Сижу теперь, смотрю на дождь. И представляю: лес, девушка с венком, свет в глазах. А ещё — его тень. Брата. Который, может, до сих пор прячется. Или… нет?
— Слышишь, Маша, — шепчу я в окно, — ты где? Расскажи, что дальше!
Но ответа нет. Только капли. И ромашковый запах в памяти.
---
Почему я это пишу? Хочу, чтобы ты, читатель, почувствовал. Почувствовал, как истории живут в нас. Как они цепляют за душу. Может, и ты вспомнишь что-то своё? Свою тайну? Делись, если хочешь. А я… я ещё поищу Машу. И венок. Потому что история — она не кончается. Она ждёт.
Конец? Или начало?