Опасности лучше идти навстречу,
чем ожидать на месте.
Мы работали в одной смене с Мироновым Колькой. Он мастер рассказывать разные истории из своей гражданской жизни. По этому, мне было приятно и интересно с ним работать. И так у него это складно получалось, заслушаешься. Я спрашивал его:
- Ты пробовал писать? Мне кажется у тебя талант.
- О чём ты Саня. Где я и где литература. У меня же три класса церковно-приходской школы.
- Четыре, - поправил я. - В церковно-приходской школе четыре года учились.
Человек Колька мягкий, но я был уверен, что начитанный. Очень уж красиво излагал.
В тот злополучный вечер, мы готовились к серьёзной ночной работе. Готовить на две с половиной тысячи человек, весьма не простое занятие. Открыть сорок ящиков консервов, да ещё ночью, работка, та ещё.
Наступала ночь, и нужно было заняться резкой рыбы. Посудомойщики и кореньщики были отправлены по своим подразделениям. Уборка столовой дежурной ротой была закончена. Приятель коллега и земляк Коля Миронов, вызвался первым выдвинуться на трудовой фронт, который для нас сейчас размещался в рыбном цехе. Я строчил письмо домой.
– Коля, начинай без меня, а я подтянусь, как закончу с письмом.
– Добро, сказал Мирон и вышел за дверь поварской комнаты. Я провозился ещё минут десять, расписывая маме, какой здесь прекрасный таёжный воздух, красивые сопки, как блестит гладь небольшого озера находящегося недалеко от нашей части.
Мне послышался подозрительный шум. В столовую часто по ночам заходили молодые офицеры и прапорщики из гарнизона или изголодавшиеся старослужащие. Причём как тараканы, голодающие были неистребимы и назойливы. Бывало, их гонял дежурный по столовой офицер или прапорщик поставленные в наряд. Сегодня дежурного не было, видимо изволил почивать или задержался, делая обход части.
Шум выражался в топоте шагов и каких-то резких возгласах. Мне показалось, что ввалились очередные беспокойные и самые голодные старослужащие. Судя по малознакомым голосам, бойцы были не из нашей части. Я напрягся и прислушался. Так и есть, один из пришельцев, настоятельно требовал «компенсации» за то, что ему днём отказали в добавке, которая ему по уставу в принципе не положена. Меня прорубило сразу. Я понял, что у Мирона проблемы. Я мухой выскочил из поварской комнаты и ворвался на кухню. Голоса доносились справа от меня.
– Ты нам теперь, до дембеля будешь должен.
– Эй, боец, ты не ошибся? - крикнул я, поднимающему свой кулак над Коляном. Лицо у Мирона было разбито. Из носа шла тонкая струйка крови. Он сидел в коридоре, ведущем в рабочие цеха, на полу, на пятой точке. Вяло пытаясь закрыться от беспредельщиков. Разговаривать было бессмысленно. Я не дожидаясь ответа, кинулся в этот коридор. С чего-то надо было начать. Я резко выбросил вперёд правую ногу и сбил с ног, того кто нависал над Колей. Удар пришёлся аккурат в плечо агрессору. Он завалился на бок и издав стон, схватился за травмированную руку. За ним стояли ещё три бойца, явно агрессивно настроенные. Они дружно ринулись на меня. Я не верно оценил обстановку и вместо того, чтобы воспользоваться узким проёмом, стал отступать в кухню, в надежде оттянуть нападающих от Мирона на себя. Выскочив на оперативный простор, и оценив ситуацию, я решил встретить их в дальнем углу. Я отходил под защиту рабочих столов, чтобы не дать им возможности атаковать одновременно с нескольких сторон. Угол надёжно прикрывал бы мою спину. Потом допустил ещё одну промашку, это сулило мне большими неприятностями. Отходя на задуманную позицию, оставил без внимания большой поварской черпак, лежавший на котле. Чем не преминули воспользоваться противники. И совсем мне уже стало не по себе, когда я увидел огромный нож в руке одного из нападающих, прихваченный им из мясного цеха. Ребята были настроены серьёзно. Дальше всё происходило как в замедленном кино. Тот, что подхватил черпак, обогнул стол и подняв вверх, готовился обрушить его на мою голову. Говорят дома и стены помогают. Недаром армейскую столовую называют дискотекой. Вечно мокрый и скользкий пол заставил нападающего не идти ко мне, а скользить как на коньках. Я не преминул этим воспользоваться, свёл левой рукой на нет уже не акцентированный удар, а правой ударил кулаком в лицо. Боец рухнул как подкошенный. Тот, который был с ножом, тоже допустил оплошность и стал перебираться в моём направлении прямо через рабочую столешницу. Сдержав паузу и позволив ему вскарабкаться, я с силой толкнул стол от себя и добился ожидаемого результата. Он соскользнул и полетел на пол, видимо больно приложившись об напольный кафель. Остался третий. Он обогнул стол справа. Но тут «мой дом, моя крепость» сыграл со мной злую шутку. Правее от меня, в полу находился сток для слива воды, размером с городскую ливнёвку. Глубиной доходившей до середины икроножной мышцы. Разворачиваясь к третьему нападающему, я умудрился соскочить туда ногой и дальше всё пошло не в мою пользу.
В следующую секунду я получил оглушительный удар сапогом в лицо, от чего искры посыпались из глаз. Сдерживая боль, я попытался подняться и почувствовал сильный удар в спину. У меня перехватило дыхание. Потом удары посыпались градом. Я почувствовал, как темнеет в глазах и стал медленно оседать на скользкий пол. Сквозь проблески сознания, через вату приглушённых звуков, я услышал слова – Если ты пацан, вставай. Через боль и не могу, я поднялся, опираясь одной рукой на стену, но продолжать бой, я уже был не в состоянии.
Вдруг огрессоры подались на выход, ретировались, уводя с собой под руки своего, видимо получившего травму приятеля. Я опустился на пол и закрыл глаза. Тело ныло, кружилась голова и слегка подташнивало. Краем глаза я видел, как Колька выполз из коридора на четвереньках и направился к умывальнику, расположенному в противоположном углу кухни.
- Живой, подумалось мне.
Я собрался с мыслями и на полусогнутых ногах, опираясь о столы, пошёл в том же направлении. Не прошёл я и половины пути, как трое неугомонных бойцов вернулись. Они сразу направились к Мирону и продолжили свои угрозы, уже возле умывальника. Один снова нанёс Николаю удар область живота. Коля вскрикнул и согнулся пополам, схватившись за живот. Я попытался одёрнуть драчуна, но тут же был сбит с ног, сел на пол, протянул руку и попытался схватить неприятеля за ногу. После своего выпада, получил сильнейший удар сапогом в лицо и потерял сознание. Боли больше не было. Был покой и темнота.
Очнулся, когда мне на лицо брызгали воду. Надомной склонился знакомый парень. Это был Дима Чекан с первой роты.
- Ты живой? Теребил он меня. Встать сможешь?
– Да, наверное, ответил я и попытался подняться. Сильные руки потянули меня вверх. Поднявшись, я ощутил слабость во всём теле, легкое головокружение и боль в области носа. Встал и тут же сел на корточки. Меня сильно мутило. Чекан присел ко мне, взял мою руку на своё плечо и помог мне добраться до поварской комнаты. Помог прилечь на топчан, потом пошёл, намочил газету и обрывками положил мне на лицо. Сказал, что это поможет от синяков и снимет боль с лица.
На пару часов я забылся сном. Разбудила меня головная боль и ломота в теле. Я посмотрел на часы. Без четверти шесть, надо вставать. Продолжать работу в таком состоянии я не мог и не хотел. Я с трудом поднялся и подошёл к зеркалу.
– Боже, кто это? – подумал я увидев своё отражение. На меня смотрело на половину синее лицо, с заплывшим глазом и носом, съехавшим на бок.
Ну, синяки ещё куда не шло, но с носом надо было, что-то делать. Не раздумывая, держась за стенку, я вышел из комнаты и «застенчево» держась за стенку, направился к выходу из столовки. Далее по заборчику шаг за шагом ноги меня привели в санчасть. На пороге мне встретился сержант санинструктор и завёл в палату. Определил мне койку. Выдал, каких то обезболивающих таблеток.
Гарнизонный врач, капитан Дудкин был весьма скользким типом. Всегда зло шутил и пренебрежительно относился к рядовым солдатам. Хотя и не отказывал в помощи, вероятно, помнил о своём долге.
Было так:
Заходит боец в санчасть, подходит к капитану и жалуется.
– Товарищ капитан, голова болит. Мне бы таблеточку, сил нет терпеть.
- Вот тебе таблеточка, глюконат-кальция. Ломает пополам.
– Держи. В правую руку от головы в левую от задницы. Смотри не перепутай. А вообще, голова не жопа завяжи и лежи.
Такие шутки у него в арсенале присутствовали, но мне сдается, что это была его принципиальная позиция.
Когда Дудкин увидел, в каком состоянии я нахожусь, вокруг меня закрутилась весьма неприятная канитель. Он формально был обязан сообщить о происшествии, и он это сделал. Первым появился ротный.
- Ну, что Копьев, рассказывай, что стряслось? По какому поводу? Фамилии знаешь?
– Товарищ капитан, мне бы в госпиталь.
- Погоди теперь. Сейчас особист придёт с тобой беседовать, а там решим, куда тебя определить. Отдыхай пока.
И с этими словами вышел из палаты. Спустя сорок минут, в палату вошёл старший лейтенант с красными погонами и петлицами с красным околышем в фуражке. Сразу понятно, что он с особого отдела.
– Ну, что сам писать будешь, или я? – переспросил он.
- Мне писать затруднительно. Когда падал, руку правую ушиб. Болит сильно.
– Понятно, значит, правды я не услышу?
– Ну почему же, мне скрывать нечего.
- Тогда излагай, только если не скажешь всё как было в госпиталь не поедешь. А как придёшь в себя, устрою тебя на недельку в наш санаторий. Там мозги тебе подлечат. Может память вернётся. – А что было? Бежал по коридору поскользнулся, упал, ударился лицом о ступеньку на выходе. Грязно там. Вон, всю форму измарал.
- Ну, что же это твоё дело. Я тебе сказал, что в госпиталь не поедешь значит не поедешь.
В этот день, автобус действительно отправлялся в госпиталь. Он стоял на площадке около санчасти. В автобусе сидело человек пятнадцать, приболевших бойцов, собранных со всего гарнизона. Все с какими ни будь хворями, которые требуют госпитализации.
- Значит я так и останусь на всю оставшуюся жизнь с кривым носом. Нет, такая перспектива меня не устраивает. Я волевым движением оторвался от койки, выглянул в коридор. Офицеров по близости не видно. Вывалился на площадку перед санчастью. Автобус под парами. Дверь открыта. Я поднялся в салон не обращая внимание на сидящих. Прошёл в конец салона и нырнул за сидение. Меня заметил сержант санитар и зашипел.
– Ты что? Без документов? Это же самоход. Тебя потом из госпиталя в дизбат отправят.
– Поживём, увидим. А спалишь меня, вешайся, пригрозил я.
Угроза видимо подействовала и сержант замолчал. Молодые бойцы косились, но видя то, что я выписал тормоза сержанту, решили не вступать в конфликт. Да, и куда им болезным. Вот так спустя час я оказался в Иркутском госпитале.
Прописка.
Войдя в просторный госпитальный холл, я огляделся. За столом справа от входа сидел сержант с несвежей повязкой на рукаве.
- Здорово земляк, мне бы в травму. Иди вперёд там будка с окном. Дашь документы, тебя определят. Я прошёл вперёд.
В будке сидел военный по виду и возрасту офицер. Он был в белом халате по верх кителя.
– Слушаю вас товарищ военнослужащий.
– Здравия желаю. Меня с объекта привезли. Документы в части. Мне бы в травматологию.
Он посмотрел на меня, нахмурился, достал бланк и спросил. Фамилия имя отчество, номер части, звание, должность. Я с облегчением ответил офицеру на все его вопросы. Он всё аккуратно записал, вклеил в новую карточку и сказал:
- Слушай внимательно. Руководство твоей части мы оповестим. В госпитале в таком виде находиться нельзя. Сейчас пойдёшь в раздевалку, там боец сидит. Сдашь ему всё, что раньше на тебе было формой. Он выдаст тебе пижаму и тапочки. Потом подойдёшь к дежурному, дежурный тебя проводит. Всё понял боец?
– Так точно, товарищ военный врач.
– Иди уже.
Я дошёл до гардеробной. Вопреки моим ожиданиям в раздевалке сидел парень в пижаме.
– Здорово земляк, начал разговор я.
– Здорово, коль не шутишь – ответил он приветственно, смерив меня взглядом.
- Меня из регистратуры воен. врач прислал. Сказал что у тебя тут форменной пижамой разжиться можно.
– Раздевайся, сейчас выдам, - покровительственно изрёк он.
Я скинул сапоги и снял окровавленную в жирных пятнах и грязи ВСО-шку. Он достал из шкафа чистую аккуратно сложенную пижаму цвета кофе с молоком и тапочки. Протянул мне.
– Это кто тебя так? - спросил парень.
– Да всё было по обоюдному согласию, пошутил сквозь тупую боль я.
– Парень улыбнулся и продолжил. – Ты говоришь земляк, а откуда ты сам?
– Из Москвы, выдохнул я, - памятуя о том, что москвичей в армии недолюбливают.
– Вот ни гора с горой. И я из Москвы. А в Москве, где живёшь? – спросил гардеробщик.
– Из Бирюлёва я, сказал я с неким вызывом.
– А я из Лианозово. Как звать то тебя, зёма.
– Саня я Копьев из Зелёного городка, слышал?
– Да, оттуда дерзких много приходит.
– Не я добрый, лукаво улыбнулся я.
– Ладно, я Андрей Воронин.
Он протянул мне руку. Я как водится, пожал её.
- Сань, я тут постоянно, это мой торчок. Как освоишься, заходи потрещим, - предложил Андрей.
– Договорились, согласился я.
– А в травму куда? – спросил я Воронина.
– А… через холл, коридор направо. Там табличка, не заблудишься. Только аккуратней будь. Армяне отделение держат.
– Да мне по хрену, я с Зелёного.
– Ну-ну, услышал я в след нескрываемый сарказм.
Я дошёл до места назначения по широкому холлу с высоченными потолочными, сводами украшенными лепниной и большой люстрой, ярко освещавшей всё помещение. Потом поднялся по ступенькам, подошёл к белым дверям со стёклами. Вошёл в коридор.
Навстречу мне, вышел дежурный по отделению. По физиономии похожий на армянина. Да почему собственно похожий?
– Откуда ты воин, заблудился? С акцентом и неким вызовом проговорил он.
- Нет, я по направлению приписан к вашему отделению.
- Тогда иди по коридору в седьмую палату, там свободная койка есть. Отдыхай пока. Вечером после поверки и поговорим.
– Обязательно, огрызнулся я. Ощущение угрозы со стороны дежурного, натолкнуло на мысль, что и в госпитале тоже надо ставить себя.
Я подошёл к палате с номером семь и открыл дверь. В палате находилось два бойца. Один спал, а второй сидел у окна. Сидящий сказал:
- Вон та койка свободная, падай туда. Я присел на койку, рядом со спящим. Неожиданно ощутил прилив хорошего настроения. Спящий был никто иной, как мой приятель Сагит. Казах из 02573 части, из которой нас перевели в другую часть при переформировании. Я откинулся на койку и расслабился.
– Ну вот, здесь меня поправят.
Я ещё раз взглянул на Сагу. Он повернулся в мою сторону и открыл глаза.
– Вот дела. Саня, братишка, какими судьбами?!
- Здравствуй Сагит, и протянул приятелю руку. Тот пожал её и поднимаясь похлопал меня по плечу. На его лице сияла улыбка.
- Саня, почему ты здесь?
– Я тебя хотел спросить о том же? – вопросом на вопрос начал я.
– У меня всё просто, сказал Сага. Напряг пошёл с офицерами, вот я и решил отлежаться. А что? Я здесь штатный художник. В свободном полёте творческой мысли. – Сказал и подчеркнул своё представление широкой улыбкой.
– Это как мы в карантине? – переспросил я, напомнив наш первый контакт.
– Точно, не забыл? Ты знаешь, мне нужно сходить в мастерскую. Я вернусь, и мы с тобой поговорим.
– Сага, я тоже рад тебя видеть.
- Ну, тогда до вечера. Он встал и вышел за дверь.
Поскольку самочувствие после кутерьмы на кухне было не очень, я так и провалялся до вечерней поверки.
Сага к вечеру не появился. Зато пришли два бойца армянской национальности и в приказном порядке сообщили о вечерней поверке. Слушаясь своего инстинкта, я встал позади строя, чтобы не привлекать внимания. Старший сержант армянин провёл перекличку, но мою фамилию не назвал. Потом обратился ко мне. Зафиксировал меня в своём списке и сообщил, что на завтра он ставит меня в наряд по кухне.
– Не братан, я только прибыл и чувствую себя плохо, потому завтра обойдитесь без меня.
– Я не понял боец, ты, что нюх потерял? – начал командир больничного отделения.
- Не поднимай голос сержант, я из Зелёного пуганый, отрезал я.
- Встань в строй пока, поговорим позже, с угрозой скомандовал ара.
Отвечать я не стал и молча встал позади строя.
Распределив больных по нарядам, сержант дал команду отбой. Это меня вполне устраивало, но ощущение напряжения не оставляло. Я знал, они сейчас придут по мою душу. Потому пытался себя настроить на серьёзный разговор. Когда я вошёл в палату то увидел, что Сага сидит на своей койке и что то читает.
- О… Саня, ты как? Ты всё же расскажи, что произошло.
Не успел я начать свой рассказ, как в палату ввалились три бойца, перекрыли телами проход и нависли надо мной.
– Слышишь дерзкий, ты что решил против правил пойти. Начал один.
– Правила могут меняться, а понятия нет. Если вы настаиваете на толковище, то я готов ответить. Прямо здесь, или может, выйдем?
Сага подорвался с места.
– Что бойцы, припухли. Вы кому предъявы кидаете? Это мой пацан, с Зелёного.
- Сага ты тоже всех достал с возмущением на публику заявил один из вошедших.
– Так пошли на воздух. У вас же ключи от всех дверей. Открывайте дверь во двор. Я сейчас подтянусь. Бойцы вышли. Сага давай вместе.
- Да куда тебе, ты себя в зеркало то видел? Потом продолжил с улыбкой.
- Не дёргайся, я сам.
Он наклонился к своей койке. Достал из-под матраца нож. Спрятал его в рукав.
– Сага, я с тобой.
– Вот стой у окна и смотри кино, - осадил меня казахский батыр.
Он отпихнул меня от двери. Я взял табуретку и встал у окна, чтобы если будет что-то не так, бросить её в окно и поспешить на помощь.
С распаленным казахом вышли двое, потом со всех сторон как тараканы, стали подтягиваться ещё бойцы. Разговор был короткий.
- Ты что на меня слюнями брызгаешь, первый день меня знаешь? – Начал сага.
– Ара, Сагит ты достал уже всех.
– Сага выхватил нож. Всех порежу, крысы госпитальные.
Армянская ватага человек из десяти, подалась в стороны.
- Давай, крикнул Сага и встал в боевую стойку.
Ребятишки сильно были напуганы настроенным на битву воином и предпочли рассеяться.
– Ещё раз услышу кривотолки в мой адрес или моих пацанов, никого в живых не оставлю. Крикнул Сага. Он не шутил, и армяне это знали.
Сагит постоял ещё минуту, выдохнул воздух и направился в отделение. Зашёл в палату.
– Ну, ты братан и выдал.
– Да оборзели. По два раза им одно и тоже объяснять приходится. Сань не напрягайся, они к тебе больше не подойдут.
– Я уж понял, благодарю братан, - бросил я.
Потом я поведал ему историю, о том, как я попал в госпиталь. Сагит выслушал и улыбнулся.
– Я же говорил, что ты не пацан, а пацанчик. А вообще молодец что не вложил пацанов. Между собой сами разберёмся. Ары тебе завтра торчок предложат, а ты сам решай, как быть.
- Добро братан.
– А сейчас отдыхай. У тебя был трудный день Санёк.
Поскольку свободных вакансий у «держателей» отделения на лёгкую должность не нашлось, мне предложили стать старшим по палате. В мои обязанности входило перераспределение нарядов военнослужащих лежащих в семёрке. По сути «масло масляное», но это меня устраивало. Я находился в свободном полёте. Было время оглядеться и отдохнуть от армейской рутины.
Первым делом я навестил Воронина. Он поведал историю о том, что ждёт документы из Москвы подтверждающие, что он является студентом очного отделения Московского автодорожного института. По приказу главкома Язова, студентов очников демобилизовали. Потом я сходил в госпитальную библиотеку и взял почитать роман «Сердце Бонивура» Дмитрия Нагишкина, о пламенном революционере.
В столовой на обеде я встретил земляка. Саня служил в гарнизонной роте охраны. Он в последствии и поддерживал меня во время моего пребывания на гауптвахте. Тёзка рассказал историю, что к ним в каземат был доставлен вусмерть пьяный прапорщик, строитель. А как проспался и пришёл в себя, его отпустили.
Спустя два дня, Саня, делая обход камер, обнаружил под койкой значок «Отличник военного строительства». Этот значок приравнивается к медали. Что с ним делать Саня не знал и оставил у себя. Он отдал его мне и сказал, сам разберёшься куда нацепить или кому вернуть.
Мы встретились с ним впервые на губе, где я отбывал наказание за самовольное оставление части. Саня конвоировал меня на плановые работы, но я работать отказался. Тогда я получил от него тычок прикладом автомата в спину.
- Давай, начинай работать, приказным тоном он кинул мне.
- Полегче земляк. Жизнь за пределами вашей богадельни не заканчивается, возразил я.
- Да какой ты мне земляк? Судя по документам, ты москвич, а я с области.
- Откуда с области? - спросил я.
- Из Волоколамского района. Может слышал?
- Супер, у меня предки с д. Матрёнино. Я там каждое лето жил.
- Деревню Шишкино знаешь? – спросил конвоир.
- А то, это рядом с Волоколамском. Даже бывал, - повествовал я.
С этого момента, мои мытарства на гауптвахте закончились. Мы выяснили, что у нас общие знакомые есть. Мир тесен. С того разговора я стал караульному земляком.
Через два дня мне назначили операцию и колоритный военный хирург, настоящий полковник, лёгким движением поставил на место мой съехавший на бок нос. Восторга не было предела. Правда этой же ночью, переносица съехала опять, но теперь я сам вправил её на место.
После такой операции полагалось лежать в госпитале двадцать один день, но меня такая перспектива не радовала. Я рвался в часть и уговаривал врача отпустить меня, но врач держался стойко.
Довелось мне в госпитале увидеть настоящего еврея. Пожалуй, единственного встреченного мной за два года службы. Не считая бойцов, называвших себя немцами.
Солдат еврейской национальности, напоминал того пацана из к/ф «Добро пожаловать или посторонним вход воспрещён». Который вечно спрашивал:
- О… А что это вы здесь делаете? Один в один я бы сказал. Только с вечными синяками под глазами. Очень смешной.
В общем, правдами и неправдами, спустя девять дней мне удалось вырваться из душного заведения именуемого госпиталь. Больничный отдых мне изрядно надоел.
Обидчики, которых я не выдал, накрыли шикарную поляну и инцидент был исчерван.