Вечер 22 июня 2025 года. Крым, сафари-парк «Тайган». Всё, как всегда. Он входит в вольер — медленно, уверенно, будто на привычную сцену, где знает каждого зрителя в лицо. Лев выходит из тени. И тогда — треск захлопнувшейся двери. Один звук, мгновенный страх — и тело, обнажённое перед инстинктом. Несколько секунд, и человек, привыкший обнимать львов, оказался в их пасти.
Олег Зубков, «человек-лев», как называли его те, кто хоть раз видел его рядом с хищниками, лежал на земле, а животное тянуло его за шею. Разорванная трахея, повреждённое лёгкое, потеря сознания — и граница между жизнью и смертью, по которой врачам пришлось идти, как по канату.
Пасть, из которой нельзя вернуться — и всё же он вернулся
Татьяна Алексагина, пресс-секретарь «Тайгана», первая услышала крик. Безоружная, с ведром в руках, она бросилась в вольер, туда, где железо инстинкта встретилось с хрупкостью кожи. Помог случайный посетитель — человек, который войдёт в историю парка как безымянный спаситель. Вместе они вытащили Зубкова из лап зверя. Его лицо было бледным, шея залита кровью. Никто не знал, доживёт ли он до утра.
Врачи Белогорской больницы сражались за него, как за последнюю искру в разбитом факеле. Три часа — на восстановление того, что хищник рвал, не зная пощады. Потом — перевод в Симферополь. Потом — в Краснодар. Организм 57-летнего мужчины держался, будто знал: это ещё не финал. Под ИВЛ, в бинтах, с телом, изувеченным и упрямо живым, он писал записки. И первая из них была не о боли, не о страхе. Она была о львах.
— «Как они?» — передала Татьяна. — «Как мои львы?»
Человек, который не умеет уходить
Филипп Порханов, пульмонолог с руками, державшими жизнь многих, признался: «Спасло то, что лев не задел главную артерию. Всего пара сантиметров — и всё было бы иначе».
А не было иначе. Потому что Зубков — не просто выжил. Он продолжает жить с той же внутренней логикой, с которой когда-то отказался усыпить льва, напавшего на туристку. Не животные, говорил он, — люди совершают ошибки. И сам оказался тому живым доказательством.
Теперь он восстанавливается — шаг за шагом. Ещё не говорит, но уже пишет. Ещё не встаёт, но уже планирует. Его дыхание нарушено, голос исчез, шея зашита, но взгляд остался — прямой, живой, всё такой же, как в кадрах, где он гладит льва по гриве, будто это собака. Медики дают год на полное восстановление. Он — себе меньше.
Почему он не боится?
Вопрос, который не раз задавали себе и врачи, и коллеги: почему он не боится? Почему уже сейчас — на больничной койке, между уколами и капельницами — говорит, что хочет вернуться в вольер?
Ответ прост: это не храбрость. Это природа. Олег Зубков не играет в зоопарк — он стал его частью. Он и львы — части одной дикой, непонятной другим симфонии. И даже если один аккорд оказался фальшивым, он не собирается менять партитуру.
Те, кто знает его давно, не удивлены. Он построил «Тайган» с нуля. Он выхаживал раненых львов, спасал из разрушенных зоопарков, возил хищников из горячих точек, где не выживают даже люди. Его звали безрассудным. Он называл это любовью.
След.ствие, вопросы и молчание
После инцидента След.ственный комитет начал проверку. Был ли нарушен регламент? Можно ли было избежать трагедии? Это не первый случай: в 2024 году львы загрызли управляющую Леокадию Перевалову. Тогда Зубков отказался усыплять животных. Он говорил: мы в ответе не за то, что они сделали, а за то, как мы с ними живём.
Сейчас — его собственная кровь на их лапах. И всё равно — ни гнева, ни обвинений. Только молчаливая, почти отцовская нежность в записке: «Скучаю. Хочу вернуться ко львам».
Жизнь после пасти
Он ещё в Краснодаре. Голос — пока в будущем. Но врачи уже говорят: будет говорить. Возможно, даже петь. В теле, прошитом иглами и швами, всё ещё дремлет воля. Его сын Святослав приезжает каждый день. Коллеги ждут. А он — не ждёт. Он уже там, в мыслях: в вольере, у сетки, где смотрит в глаза льву и говорит: «Ну что, старина. Я вернулся».
Но всё-таки — с одним отличием. Никто не позволит теперь играть с судьбой так, как прежде. Возможно, появятся новые правила. Новые границы. Новые страхи у тех, кто рядом. Но у самого Зубкова — всё по-прежнему: он был, есть и будет человеком, который слишком долго жил среди львов, чтобы забыть, кто он без них.