Остросюжетный роман по реальной жизни женщины-майора.
Остальные главы в подборке, а буктрейлер здесь.
Гости покидали актовый зал, следуя за сержантом в банкетное помещение. Мой муж как невменяемый сидел на стуле в первом ряду и вглядывался в пустоту на сцене.
– Милый, – тихо шепнула я, подойдя к нему ближе.
– Ступайте к праздничному столу, – сказал новый министр и аккуратно взял меня под локоть, отводя в сторонку. – Я сам поговорю с полковником.
– Он недоволен решением, – ступала я за ФСБшником, оглядываясь на супруга.
– Идите! Уверен, что Ваш муж понимает, что значит приказ и воспримет его достойно, как офицер и мужчина. А Вы должны быть с гостями, капитан. Так положено! Этот праздник в Вашу честь!
Я кивнула, веря, что этим двоим лучше остаться наедине.
Выйдя из зала, я всё же остановилась за полузакрытой дверью и решила подслушать беседу.
– Что же, полковник, поговорим по–мужски, – подсел министр к моему мужу.
– Со всем уважением, – тяжёлым голосом начал супруг, – я вынужден отказаться от новой должности и вернуться в свой центр кинологии.
– Причины?
– Я хочу управлять своим детищем, как и раньше.
– Что значит «хочу», офицер? Мы на службе, а служба – это обязательство. Ваша обязанность – работать на пользу страны рационально и эффективно. А, судя по заключению медэкспертов, Вы не в состоянии вести оперативную работу на месте, как до СИЗО. Значит, вместо встреч с клиентами и разборок с сотрудниками, будете ставить задачи начальникам кинологических центров, и следить за их исполнением из удобного кабинета.
– Я полностью дееспособен, и мой рассудок не пострадал.
– Так проявите свой опыт и знания на пользу столицы! Центр останется под Вашим кураторством, как и десяток других, разбросанных по городу. Не вижу повода для недовольства.
– Я всю жизнь служил на благо Родины. Я – офицер. Я исполняю приказы, руковожу людьми, лично отвечаю за происходящее в учреждении. Практическая работа – моё призвание. А Вы предлагаете мне сидеть в министерстве и наблюдать издалека, сортируя бумаги.
– Вам противопоказаны стрессы, а в работе с людьми они неминуемы. Бумажки перебирают архиваторы, а вы продолжите вести дела, только в более спокойной обстановке. К тому же я увеличил сферу вашей ответственности – теперь вы курируете не один, а сразу несколько центров.
– Я же сказал: я не потерял рассудок, – голос мужа стал резче. – Я отлично понимаю разницу между кураторством и руководством. Куратор ставит задачи и следит за соблюдением регламента, но он не принимает решений на месте, не отвечает за каждую собаку, не знает своих людей в лицо. Я не кабинетный надсмотрщик, я – командир.
– Полковник, Вы распускаете нюни, а я не нянька слёзки Вам подтирать. Моё решение не подлежит обсуждению! Возьмите себя в руки и исполните долг перед Родиной.
– С предыдущим министром у меня был конфликт из–за женщины, но с Вами он назревает из–за работы! – нарывался супруг на скандал, всё больше повышая тон.
– Хотите записать меня во враги, так, пожалуйста! Скажу Вам одно: заместитель Генпрокурора, – товарищ Вашего покойного отца, – настаивал на повышение Вас в должности и отправке на пенсию. Но я посчитал, что нашей стране нужны офицеры как Вы – надёжные, честные, с опытом. Не подводите того, кто дал Вам шанс! А будете ставить палки в колёса, отправитесь на заслуженный отдых! На этом закончим!
Поднявшись со стула, министр направился к выходу из помещения, но задержался на полпути:
– Надеюсь, Вы соберётесь и, как подобает супругу, поддержите капитана в значимый день.
– На банкет я не останусь. В раскрытом деле о контрабанде моей заслуги нет, так пусть вся слава достается тем, кто потрудился во славу справедливости.
– Не захлебнитесь в собственном эгоизме! – колко подметил министр.
– Моя жена причастна к этим изменениям? – сухим голосом спросил супруг, не обернувшись к собеседнику.
– Вы за кого меня принимаете? – вскипел ФСБшник и быстрым шагом вернулся к полковнику. – Предыдущий министр был обычным политиком и трепачом, а я – офицер с достоинством и честью. Я полагаюсь на факты и заключение медэкспертов, а не плету интриги за спиной. И пусть я считаю, что женщинам не место в МВД, но в этом случае испытываю жалость к смелой девочке, отчаянно пытавшейся спасти супруга из СИЗО. Или, по–Вашему, она пошла против опасных и властных врагов ради звания или ради Вашего центра? Вы незаслуженно подозреваете жену в предательстве и портите ей праздник, а я на Вашем месте многим бы пожертвовал, чтобы иметь за спиной такой надёжный тыл. Я понимаю, что Вас настиг недуг, но искренне надеюсь, что Вы образумитесь. Вас повысили, а не списали на пенсию, и центр кинологии по–прежнему под Вашим руководством, за одним исключением – Вы больше не ведёте там оперативную работу. Мне непонятна Ваша реакция – она не обоснована ничем, кроме эмоций, и оскорбительна для тех, кто защищал Ваши же интересы.
На этом разговор был завершён, и, дабы не столкнуться с ФСБшником у входа, я поспешила на банкет.
Конечно, настроение было испорчено, ведь я понимала, что ждёт впереди. Во–первых, было ясно: муж принципиально будет бороться за центр. Его глубоко задело снятие с должности в учреждении, которое он создавал с нуля. А во–вторых, он вбил себе в голову, что я давно намеревалась присвоить его детище, и теперь вся обида и злость из–за произошедшего обрушатся на меня. В душе вместо праздничного настроения было темно, тревожно и страшно. Я беспокоилась и о его здоровье – переживала, как скажется эта новость на диагнозе мужа. Боялась, что ему станет плохо, и не знала, как поступить: отправиться за ним домой или остаться на торжестве и переждать, пока уляжется первый порыв неизбежного гнева. Как бы то ни было, я должна была выразить благодарность всем гостям, а ещё хотя бы пару минут поговорить с бывшей начальницей.
Банкет проходил в отдельном зале, предназначенном специально для торжеств и приёма гостей. Помещение отличалось сдержанным, но достойным оформлением: кремовые стены, массивные люстры с тёплым светом, плотные бордовые шторы на высоких окнах и строгие картины на тему государственной службы. Вдоль стен – небольшие зелёные растения в кадках, создававшие ощущение уюта. Зал был наполовину заполнен прямоугольными столами, объединёнными в два длинных ряда, и накрытыми белоснежными скатертями. Стол ближе к центру был украшен цветочной композицией из алых роз и гладиолусов – очевидно, в честь нас – главных виновников торжества.
На столах красовались аккуратно расставленные приборы, сверкающие бокалы, тонкая фарфоровая посуда. Закуски были выложены красиво и щедро: бутерброды с красной рыбой, язык под хреном, фаршированные яйца, ассорти сыров и копчёностей, оливье и винегрет. В центре стояли блюда с фруктами, а чуть позже должны были подать горячее. К напиткам – минеральная вода, соки, шампанское и водка с коньяком.
Я смотрела на это убранство и не могла поверить, что всё было организовано в мою честь. Хрустальные люстры, цветы, звенящие бокалы, поздравления... И если бы не тревога за мужа, я была бы, наверное, беспредельно счастлива. Но вместо радости испытывала стыд и беспокойство, ведь я не поехала домой за супругом. Осталась там – среди парадных речей и праздничного шума – в тот момент, когда ему, возможно, было хуже всего. Как женщина и жена я должна была быть рядом с мужем, но, признаюсь честно, лейтенант, мне было страшно оставаться с ним наедине. К тому же, хотелось капельку заслуженного праздника. Совесть шептала, что остаться на пиру было эгоистично с моей стороны, а разум твердил, что эгоистом был полковник, поставивший меня перед этим выбором. Самым смешным и печальным было то, что как бы я не поступила, в глазах супруга всё равно осталась бы виноватой во всём. Пока я стояла в мучительных раздумьях, ко мне подошёл капитан из отдела по борьбе с наркотиками.
– От души поздравляю! – пожал он мне руку. – Вы заслужили и награды, и новые погоны.
– Благодарю Вас, офицер… – попыталась я улыбнуться, но вышло как–то натянуто. – Для меня большая честь слышать эти слова от Вас.
Склонившись ко мне, он спросил полушёпотом:
– Мне показалось или полковник не сильно рад повышению?
– Он просто не ожидал. Вы же знаете, как он привязан к центру кинологии. – С усилием сглотнула я. – Теперь мужу кажется, что его отодвинули. А я… Я чувствую себя виноватой, что заняла его «трон».
– Но ведь центр остался за ним. Просто структура немного изменилась, – заметил капитан, улавливая мою грусть. – И Вы не виноваты. Так руководство решило. Да и… все знают, что он болен. К большому сожалению.
– Попробуйте объяснить это моему мужу… – взглянула я вверх на хрустальную люстру, пытаясь насильно сдержать накатившие слёзы. – Я, наверное, скоро уеду. Мне как–то не по себе. Врачи сказали, что малейший стресс может ухудшить его самочувствие. А сейчас он один, а я здесь…
– Это Ваш вечер, – мягко сказал капитан. – Но если Вам так тревожно, я попрощаюсь с ребятами и сам заеду к полковнику. Поговорю, поддержу. А Вы наслаждайтесь заслуженным торжеством!
Я посмотрела на него с благодарностью:
– Это было бы… невероятной помощью. Я будто разрываюсь между мужем и долгом перед гостями. Я офицер – и должна быть здесь. Но я жена – и моё место рядом с ним.
– Вы уже выбрали службу, Госпожа, при этом не перестав быть преданной женой, и лишь поэтому полковник с нами! Теперь выбор за ним: взять себя в руки или страдать понапрасну. Нас с Вашим мужем связывает служба и приятельские отношения, и я исполню долг товарища – побуду с ним, а Вы идите к гостям и отмечайте свой особый вечер.
Откланявшись, капитан отошёл к своим ребятам, а через минуту покинул зал.
– М–да… вот чего уж точно не ожидал, так это процветания кинологического центра, – раздался за спиной хрипловатый голос генерала, и я обернулась.
– Почему же?
– Так вы же были на грани закрытия! – удивлённо взглянул на меня офицер. – Я тогда даже акции полковнику продал, чтобы вложенных денег не потерять. Помню, как было обидно прочесть в той статье, что учреждение рушится. А я ведь вкладывался в центр с верой!
Судя по искреннему тону мужчины, я поняла: за все эти годы он так и не догадался, что вся история с фальшивой статьёй была подстроена именно ради его активов. Муж был прав – генерал не понимал ничего в бизнесе.
– Хвала небесам, выстояли, – ответила я, смущённо улыбнувшись.
– Дно – по–другому и не скажешь, – продолжил он высказывать своё мнение. – Центр тогда превратился в бедлам: старый преступный полковник, аферистка–майорша в юридическом отделе..., – помотал мужчина головой. – Я рад. Правда. Рад, что вы с супругом воскресили этот центр. Сегодня, слыша с трибуны клички ваших ищеек, я даже испытал минуту гордости. Примите искренние поздравления!
Он расплылся в широкой улыбке и хлопнул меня по плечу.
– Благодарю, – сдержанно кивнула я и отошла к столу.
Присаживаясь, я почувствовала, что кто–то придержал мне стул. Взглянув на джентльмена, не ошиблась – то был итальянский акционер.
– Синьора, позвольте от всей души поздравить Вас с повышением в должности и заслуженными наградами!
– Grazie, con Lei ce l’ho fatta! Спасибо, я справилась благодаря Вам! – подчеркнула я неоценимый вклад акционера, о котором мало кто знал.
– Parla sempre meglio l’italiano! Ваш итальянский всё лучше!
– Alcune cose è meglio dirle in italiano. Некоторые вещи лучше говорить на иностранном языке! – обвела я стол глазами.
– Solo con cautela! Potrebbe sembrare sospetto. Только осторожно! Именно это и может показаться подозрительным, – кивнул он в сторону моей секретарши, глядевшей на нас.
– До сих пор не доверяете ей? – спросила я, чуть наклонившись к итальянцу.
– «До сих пор»? О, нет, синьора, всё только начинается, – загадочно ухмыльнулся он.
– А где мой роскошный букет, которым Вы бросили вызов многолетней военной строгости? – попыталась я пошутить, чтобы сбросить напряжение, но в голосе ещё звучала тревога из–за супруга.
– В моей машине. А раз полковник покинул здание МВД, позвольте мне сопроводить Вас до дома этим вечером.
– Иногда мне кажется, что у Вас третий глаз… – слабо улыбнулась я. – Когда Вы успеваете за всем проследить?
– Всё куда проще, синьора. Вашего мужа нет в зале. А судя по его реакции на Ваше назначение – он здесь и не появится. Простая логика и никакого волшебства.
– Вы правы. Однако мой автомобиль стоит на стоянке, и я смогу добраться до дома сама. Не хотелось бы, чтобы супруг случайно увидел меня в окно, выходящей из Вашей машины. Сейчас не лучший момент для лишних подозрений.
– Но Вы ведь выпьете вина? – улыбнулся итальянец, легко пополняя мой бокал. – Отказаться от богатого застолья в Вашу честь будет невежливым, а сесть за руль в состоянии лёгкого опьянения – опрометчивым. Я же могу и не пить этим вечером.
– Такси, синьор акционер, ещё никто не отменял, – с прищуром ответила я. – Но Вы явно что–то задумали, не так ли?
– Ничего опасного, – усмехнулся он, налив себе вина для вида и поставив бутылку обратно на стол. – Просто хотелось бы поговорить с Вами наедине. А здесь, как видите, с этим сложно.
Я кивнула, ещё раз пробежав взглядом по залу, где вовсю бурлила праздничная суета: голоса и смех, звон столовых приборов. Гости веселились и шептались каждый о своём. Не хватало только бывшей начальницы, и меня это настораживало. Я волновалась за её здоровье, ведь выйти на сцену после всего, что ей пришлось перенести, – стоило немалых сил.
В этот момент со своего места напротив меня поднялся новый министр.
– Ну что же, – произнёс он громко, обращаясь ко всем. – Пора сказать первый тост. И эта честь выпала мне. За бравых ребят из ФСБ: кинологов, опергруппу, техников, следователей. За сотрудников центра кинологии! За наших четвероногих героев, служащих Родине не хуже людей! И – за ту, которая сегодня доказала: слабый пол может быть сильной опорой Родине и своим близким. За капитана! Прошу Вас встать, – обратился он ко мне.
Я поднялась со стула и, выпрямив спину, с гордостью отдала честь, а гости зааплодировали.
– Что у Вас в бокале? – прищурился министр. – Вино? Неужели в Италии новые погоны вином обмывают? – рассмеялся он, метнув насмешливый взгляд в сторону акционера, поняв, что за мной ухаживал именно он. – Нет, нет! – махнул силовик сержанту, и тот поспешил к нему с бутылкой коньяка – того самого, подаренного иностранным акционером. – В такой день мы можем себе позволить настоящую крепость!
Уверенным движением руки он вытащил пробку из тяжёлого хрустального декантера и, перегнувшись через стол, наполнил мою рюмку коньяком, а после – передал бутылку по кругу.
– Благодарю, – тихо сказала я.
– За Вас, капитан! – опрокинул он рюмку и приказал сержанту подать на стол горячее.
Вскоре наш стол украшали мясные яства, жареный картофель и курица с хрустящей корочкой.
Напиток, мягко разлившийся по телу, приятно согревал изнутри. И вдруг пришло странное чувство веселья и лёгкости, как будто бы всё, что давило грузом на плечи, внезапно свалилось к ногам. Я улыбнулась искренне и душевно, впервые за вечер.
– Красивый жест с коньяком со стороны министра, – с улыбкой заметил акционер, склонившись ко мне. – Он быстро учится быть джентльменом.
– Вы все сегодня словно сговорились меня опоить, – усмехнулась я. – А полковник не терпит запах табака и алкоголя, исходящий от меня.
– У строгости тоже бывает выходной.
– Не в нашем доме, – с грустью поковыряла я вилкой картофель.
Помолчав пару секунд, акционер продолжил разговор.
– «Замужем» – дословно означает «следовать за мужем». Но иногда – «действовать за его спиной».
– Поджигаете меня на бунт, синьор акционер?
– Отнюдь. Я лишь напоминаю: жизнь – это шахматная партия. Вы ведь играете с противником, а не воспринимаете ходы всерьёз. Так и с полковником: представьте его не как агрессора, а как любящего мужа, который может дать Вам «кусочек свободы». Но чтобы получить её, потребуется сделать ход – психологический, хитрый и мягкий.
– Не важно, как я его представляю. Важно – какой он есть на самом деле.
– Наше восприятие людей и действия по отношению к ним, – взаимосвязаны. Представляя мужа в качестве реальной угрозы, Вы пугаетесь, и либо потакаете его игре, либо идёте в наступление. А если увидеть в нём противника в шахматы, то страшно не будет, ведь его можно обыграть, стоит лишь подключить смекалку и смело сделать ход.
– К чему Вы клоните, синьор акционер? Вряд ли непереносимость мужем запаха спиртного от меня навеяла Вам мысль о шахматах.
– Продолжим беседу в машине, – стрельнул он взглядом в сторону секретарши, спокойно жующей салат.
Двери банкетного зала внезапно распахнулись, и в помещение вошла инструктор–кинолог. На ней была гражданская одежда, строгая, но свободная, а в глазах – спокойствие и лёгкая усталость. Под руку её вёл метролог – тот самый, что передал мне доказательства против контрабандистов.
Увидев их, я с радостью встала из–за стола и поспешила навстречу.
– Как же я рада вас видеть, – обняла я сначала бывшую начальницу, а затем и её кавалера.
– Я не могла пропустить торжество в твою честь, – улыбнулась приёмная мама. – Мне нужно было передохнуть. Только вернувшись в столицу, я сразу же поспешила на церемонию награждения, а потом решила переодеться во что–то менее официальное и стягивающее усталое тело.
– А я тобой горжусь и поздравляю! Ты всё–таки добилась своего! – сказал метролог и с улыбкой поцеловал мне руку.
– Я плащ Вам задолжала!
– Оставь себе, как память о дождливых днях и солнце, которое ты нам вернула, – мягко ответил мужчина и приобнял инструктора–кинолога, чем от души порадовал меня, ведь стало ясно: между ними было нечто большее, чем дружба.
– Прошу к столу, мои самые долгожданные гости!
Милая пара устроилась справа от меня, а слева – сидел итальянец. И в этот момент я испытала счастье – неподдельное, полное, тёплое. Мои любимые, близкие люди делили со мной торжество и я, не имевшая в детстве нормальной семьи, ощущала домашний уют в этом казённом государственном зале. В такие минуты, лейтенант, мы понимаем, что «дом там, где наше сердце».
– А вот и наша славная таможенница! – встал министр, уже немного выпивший. – Позвольте поднять тост за Ваше здоровье!
Заметив пока ещё пустые бокалы запоздалых гостей, он обратился к итальянцу. – Пополните рюмки наших друзей! А главное, штрафные не забудьте! Ну что Вы, ей–Богу! Живёте здесь с детства и до сих пор не знаете, как у нас пьют? – захохотал силовик от своей же подколки.
Акционер рассмеялся, исполняя приказ, – с лёгким смущением, но искренне, восприняв с юмором колкость силовика.
– Похоже, у тебя появился новый друг, – сказала бывшая начальница и протянула руку итальянцу в знак знакомства.
– Много наслышан о Вас, синьора, – с уважением склонил он голову.
– Этот влюблённый чудак бродил в непогоду у меня под окном и рвал цветы для нашей капитанши, – хохотнул метролог, засмущав акционера. – Заодно намекал, что следит, и в обиду подругу не даст!
– Какой хороший парень! Однако женатый, судя по кольцу на пальце, – пресекла излишнюю романтику приёмная мама и строго взглянула на нас с акционером, порицая возможный роман. – А твой муж? Он не остался на банкет?
– Нет. Ему нужно было домой, – мягко ответила я. – У него… сосудистая деменция развилась в СИЗО. Его ведь тоже незаслуженно держали в заключении, но об этом я Вам потом расскажу.
Начальница кивнула, поняв, что разговор был не застольный.
– А Вы?.. – обвела я взглядом приёмную маму с метрологом. – Я так понимаю, вы… вместе?
– Ну, это громко сказано, – улыбнулась она, переглянувшись с кавалером. – Но да, мы решили, что хватит скитаться одинокими волками. Он продаёт дом, а я оформляю пенсию и жду выплаты моральной компенсации. На эти деньги мы вскладчину купим домик на юге страны. Хочется солнца, тёплого моря, фруктов и… тишины. А в столичной квартире будет по–прежнему жить дочка метролога с семьёй. У них уже ребёночек родился.
– Это замечательно, – сказала я, вновь ощутив белую зависть к женщине, ставшей мамой. – А Вы заслужили покой и тепло.
– Спасибо. Жаль только тех грузчиков несправедливо обвинённых и заключённых в тюрьму. Они тоже заслуживали солнечного света, а не загробной тьмы. Но их обидчики, как и мои, пошли под трибунал, включая надзирателей колонии и химзавода. Уж это я проконтролировала.
– Безмерно рада это слышать. Все негодяи должны получить по заслугам.
– А у тебя с полковником когда прибавление ожидается? – неожиданно спросила она. – Тебе ведь уже за тридцать. Не тяни, милая. Потом жалеть будешь. Говорю тебе как женщина упустившая шанс испытать радость материнства.
Я улыбнулась, хотя внутри всё сжалось.
– Работаю над этим, – прозвучал мой правдивый ответ, заставивший итальянца резко отпить из бокала вина.
– Dio mio… – закашлялся он. – Как будто порошок водой разбавили!
– Потише, синьор, – засмеялась инструктор–кинолог. – Это лучшее, что министерство смогло поставить на стол.
– Простите, не оценил, – прикрыв рот салфеткой, сморщился акционер.
– За крепкие северные желудки, – сказал шутливый тост метролог, и мы все рассмеялись.
Да, лейтенант, то был прекрасный вечер, полный веселья, шуток и любви моих близких.
– Госпожа! – услышала я голос позади и почувствовала лёгкий постук по плечу, а обернувшись, увидела репортёршу из независимого издания.
– Здравствуйте! – радостно поднялась я из–за стола и по–дружески обнялась сначала с ней, затем с оператором, стоявшим позади неё и уже нацелившим на меня объектив камеры.
– Примите поздравления с новой должностью, наградами и новым званием!
– Спасибо, дорогая! Как вам наш банкет? Вы со съёмочной группой не обделены вниманием?
– Всё просто великолепно! Но ещё великолепнее будет статья на два разворота, которую я подготовлю после сегодняшнего дня! Спасение инструктора–кинолога, собаки, учуявшие контрабанду через бетон, черный рынок картин, министры за решёткой, а вишенка на торте – благотворительный фонд для онкологических больных!
Я кивнула, довольно улыбаясь.
– Скажите, а как вам пришла идея проводить «парад героев»?
– Всё просто. Герои – это наши собаки. Спасатели, нюхачи, сопроводители грузов – наша гордость и смысл усердно работать! Увидев Титана и спаниеля на сцене во время награждения, я поняла, что праздники военнослужащих – это и их торжественные дни! Питомцы радуются вниманию общества, а люди радуются, видя четвероногих героев – в шлеях с медалями, с нашивками почёта. Мы будем делать шествия под военные праздники. И наш ретривер из бренда, верный сотрудник погранслужбы, будет его звездой. Кто откажется заплатить, чтобы лично отдать ему команду?
– И эту возможность Вы будете разыгрывать на благотворительном аукционе?
– Верно. А все средства пойдут в отделение больницы, где лечатся больные раком кишечника.
– Почему именно эта онкология?
– Если Вы помните, то ныне закрытый фонд принадлежал судье, чья дочь лечилась от этого недуга, находясь в больнице. К сожалению, нечистая на руку, представительница закона использовала фонд для принятия взяток, а после – осуждённая за лживый вердикт, вынесенный мне, и сама отправилась в тюрьму, оставив дочь одну на этом свете – без материнской и финансовой помощи. В тот день, после суда, я дала себе слово: поддерживать фонд материально, чтобы и та девушка, и другие пациенты не остались без лечения. Позже фонд вновь оказался в «нечистых» руках, и в итоге его закрыли окончательно. Но я не отказываюсь от своего обещания, поэтому открываю новый фонд – при нашем центре кинологии.
– Вы станете героем общественности. Такое благородное дело нельзя не заметить!
– Благородство – это то, на чём должны держаться органы правопорядка, представители закона и армия. Настоящее благородство, а не показное. Я буду счастлива, если ваши читатели захотят участвовать в нашем «Параде героев» и внесут свой вклад в помощь тем, кто борется за жизнь.
– Уверена, что желающих будет немало!
Я улыбнулась, искренне надеясь, что слова репортёрши сбудутся.
– Но теперь, когда Вы утверждены в должности начальницы центра, что Вы планируете изменить в первую очередь?
– Я не спешу с нововведениями. Главные приоритеты – стабильность, качество и надёжность. Да, обновления важны, мы должны развиваться и идти в ногу со временем, но это не сама цель. Главное – чтобы все процессы в центре были выверены и надёжны. Я не стремлюсь всё перекроить, моя задача – сохранить и приумножить.
– Значит, и клиенты, и спонсоры могут быть уверены, что учреждение будет не только стабильно работать, но и развиваться?
– Именно так.
– Благодарю за беседу! Желаю Вам дальнейших побед и новых высот!
– Спасибо! Прошу вас наслаждаться угощением, напитками и приятным обществом наших гостей.
Журналисты откланялись, а я вновь села за стол. Пиршество продолжалось. На душе было светло и спокойно. Благодаря доброте капитана опергруппы МВД я позволила себе, наконец, расслабиться – и не волноваться за мужа. Правда, временами в голову закрадывалась неприятная мысль о том, что вернувшись домой, мне предстояло выслушать его недовольства, но я старалась не задерживаться на ней, а наслаждаться своим вечером.
По окончании банкета я тепло попрощалась со всеми гостями и лично поблагодарила нового министра за устроенное торжество. Он, уже изрядно перебравший спиртного, галантно поцеловал мне руку, назвав наипрекраснейшей из женщин, и, слегка заплетающимся языком, пожелал удачи на службе.
Метролог и моя бывшая начальница покинули праздник чуть раньше, а вот репортёры, наоборот, задержались, чтобы взять интервью у оставшихся гостей.
Я вышла на улицу вместе с итальянцем. Он, как и многие, немного пригубил спиртных напитков, ибо иначе не получилось, но держался уверенно и сдержанно.
– Прошу в карету, моя королева! – театрально раскланялся он, открывая передо мной дверцу машины.
– Я только заберу букет, а домой поеду на такси. Простите, – мягко улыбнулась я.
– Но как же так? – в его голосе промелькнуло разочарование.
– Вы ведь сами сказали: жизнь – это шахматная партия. Если мой муж увидит нас вместе из окна, особенно этим вечером, то у него появится существенное преимущество на доске, а я бы не хотела этого. Да и Вам советую добраться до дома на такси.
Мужчина понимающе кивнул и усмехнулся.
– Что именно Вы собирались обсудить со мной, оставшись наедине? – спросила я его.
– Скажите, Вы верите в то, что полковник смирится с новой должностью? Что он сдастся на милость министра и будет тихо курировать центр на расстоянии?
– Нет, – покачала я головой. – Он упрям и никогда не отступает добровольно. Во–первых, муж бесконечно любит свой центр и на него променяет весь мир. А во–вторых, должность координатора – это, по сути, административная работа, а полковник – оперативник до мозга костей. Он будет бороться за полный контроль над кинологическим центром.
– Как Вы думаете, с чего он начнёт?
– Первым делом – потребует вернуть ему акции. Тот самый контрольный пакет, который он когда–то временно переписал на меня, чтобы учреждение не оказалась в лапах адмиральской дочери.
– И Вы намерены их вернуть? – прозвучали нотки упрёка в его, обычно, ровном голосе.
Я подошла вплотную к иностранцу и вгляделась ему прямо в глаза:
– А что я могу, синьор–акционер? Между нами была устная договорённость. Передача была временной.
– Но юридически владелица – Вы!
– Юридически, да. Но как я, как женщина, могу воспротивиться мужу?
– Видите, вы снова употребляете слово «воспротивиться». Именно об этом я говорил за столом. Вы воспринимаете мужа как высшую власть. А потому внутренне уже готовы к борьбе и к обороне.
– А как я должна воспринимать его, синьор–акционер? Мой супруг не мягкий, не белый и не пушистый. Он – доминант, глава семьи, и его слово – закон, особенно в том, что касается кинологического центра. Как Вы себе представляете мой отказ такому человеку? Отказ в том, что по праву принадлежит ему.
– Подумайте о муже не как о человеке, обладающем над вами властью, а как о партнёре по шахматной партии. Не угроза, а противник по игре. Проанализируйте его слабости на текущий момент, и сделайте тонкий ход: потяните время, как можно дольше, не возвращайте контрольный пакет ни в коем случае! За этот период я постараюсь придумать манёвр, по итогам которого акции останутся при Вас, но Вы при этом не пострадаете.
– Ничего у нас не получиться, синьор акционер. Полковник вернёт себе акции, даже если не прямо сейчас, то потом. Тянуть время – не выход!
– Послушайте меня внимательно, – ласково взял он меня за плечи. – Если полковник вернёт активы, он вернёт себе и всю власть над центром. Не формально, но – по сути. Потому что контрольный пакет позволяет не просто сидеть на собраниях. Он даёт право вмешиваться в текущие решения, менять регламент, проводить перестановки, отменять поручения. Он сможет влезать в оперативную работу: давать указания по кадрам, по заказам, по закупкам, по собакам, по людям. Ваш муж избавится от меня, потому что я – Ваш союзник, а инновации отменит, тем самым потянув центр назад или заморозив во времени. Он отстранит Вас от принятий решений не из вредности, а потому что считает, что «знает лучше». И всё, что Вы сделали для центра за этот год, муж будет расценивать как временную ошибку, которую необходимо исправить. Вы добились послушания сотрудников и выстроили отношения с акционерами, клиентами, спонсорами. Простите за прямоту, но впервые за долгие годы у Вас появилось лицо, а не ярлык «жена руководства». Но если Вы позволите мужу вернуть себе власть, то случится следующее: на дверях кабинета начальника будет Ваше имя, но люди почувствуют, что приказы идут от полковника. И в их глазах Вы исчезнете, как уважаемая личность и станете уже даже не просто супругой полковника, а – его тенью, ведь являясь руководителем, продолжите ступать за мужем. Такого в бизнесе не понимают, не забывают, и не прощают. Выбирайте, синьора: руководить или присутствовать. Пришло время играть по–крупному!
Я внимательно слушала акционера. Где–то смущалась и краснела, где–то злилась сама на себя, а где–то хотела ударить его за правду. Когда он закончил свою речь, я помолчала пару секунд, по–прежнему глядя ему прямо в глаза, а потом мой голос прорвался.
– Впервые слышу, чтобы Вы, вот так в открытую, настраивали меня против супруга, а его действия осуждали.
– Критиковать другого мужчину может только тот, кто хочет казаться лучше. А мне это ни к чему. Но я бы не хотел, чтобы следующий ход полковника выбил Вас из игры. Помните, что мы с Вами на одной стороне шахматной доски, синьора – не забывайте об аджилити!
– Я поразмыслю над тем, что Вы мне сказали!
– Grazie, signora! Благодарю! Исполните каприз своей души, а не приказ супруга!
***
Спасибо за внимание к роману!
Цикл книг "Начальница-майор":
Остальные главы "Приказано исполнить: Под прицелом" (четвёртая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 2)" (третья книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 1)" (вторая книга из цикла)
Все главы - "Личный секретарь" (первая книга из цикла)
Галеб (страничка автора)