Дмитрий никогда не был душой компании. Скорее наоборот — вечно всем недоволен, всегда находит повод поворчать. Коллеги за глаза называли его "Василич, которого всё бесит". А теперь вот и жена собрала вещи.
— Я ухожу, Дима. Всё. Хватит. — Марина стояла в прихожей с чемоданом. — Двадцать лет без тепла, без комплиментов, без признаний. Одни упрёки: то суп пересолен, то сын не того цвета, то плечи у меня не такие.
Дима смотрел на неё так, будто впервые понял, что вообще рядом с ним кто-то жил.
Они поженились без особой страсти. Просто как-то так получилось: общие друзья, знакомство, разговоры. Потом сожительство, потом — штамп. Всё было вроде нормально. Никаких громких скандалов, но и любви — той самой, с мурашками — тоже не было.
И вот теперь Марина уходила. Просто собрала вещи, взяла сына Юру — и ушла жить к матери.
— Хочешь, мы у тебя поживём немного? — спросила она Надежду Ивановну, свою маму. — Живите, конечно, — прослезилась та. — Я, может, и рада буду. После папки твоего...
Дмитрий остался один. Даже сын не звонил. Точнее, звонил, но разговоры были натянутыми. Юра торопился закончить диалог, словно физически не выносил общения с отцом.
На работе Дима продолжал вызывать коллективное раздражение своими комментариями:
— Опять нам снег не почистили. Кто-нибудь когда-нибудь за это ответит? — ворчал он.
— Да пройди ты по другой дорожке, Василич! — отмахивались коллеги.
Но Дима не мог молчать. У него было мнение по каждому поводу. Он мог часами рассуждать, почему 8 марта — это глупость, а соседи — раздражающие бездельники.
Когда наступил день корпоративного праздника, Дима, как обычно, поворчал про традиции и несправедливость, сдал деньги на подарки и запоздало пожалел, что вообще вышел из дома. Алкоголь чуть-чуть разомкнул его замкнутость, и он отправился домой пешком. В метро — бесили. На улице — раздражали. Но идти было нужно.
Именно тогда он впервые заметил новую соседку. Женщина лет сорока, открывала дверь в соседнюю квартиру. Музыка, играющая по вечерам, оказалась её.
— Это вы рок до одиннадцати включаете? — буркнул он.
Она не обиделась:
— Моя. Надеюсь, не сильно мешает. Я стараюсь выключать вовремя. Детей у меня нет, зато музыку люблю.
— У меня есть сын. Но мы не общаемся, — сказал он, сам не понимая, зачем.
— Жалко, — она чуть улыбнулась, и улыбка была такая... теплая. Согревающая.
— Зайдёте на чай? — предложила она, видя, что он стоит как потерянный.
И Дима зашёл. Просто потому что не хотел возвращаться в пустую квартиру.
Звали её Алёна. Развелась недавно. Муж ушёл, потому что она не могла иметь детей. Прожили пятнадцать лет — и вот так, одним махом, закончили. Алёна рассказывала об этом спокойно, без злости, без обид. И это поразило Диму. Он, вечно на взводе, вдруг почувствовал, что рядом с ней ему хочется молчать. Просто быть.
Он поцеловал её. Не сдержался. Ждал пощёчины. Но она сказала:
— Мы взрослые люди, Дмитрий. Не извиняйтесь.
Утром он проснулся в её кровати и впервые за долгое время не почувствовал привычного раздражения. Мир не казался таким уродливым. Он шевельнулся, собираясь что-то буркнуть про кофе, но остановился.
— Я не хочу ворчать при тебе, — признался он.
— Не надо. У меня сердце слабое. Мне нельзя нервничать. Давай просто жить, пока живётся, — ответила она.
И он попробовал. Начал с малого. На работе — меньше язвительности. Дома — ни слова про высокие цены. Даже в магазине — просто купил цветы, не комментируя стоимость.
Коллеги заметили перемены:
— С тобой что? Влюбился? — спрашивали.
— Получается, да, — отвечал Дима.
Он позвонил Юре:
— Привет. Хочешь — выберем матч и сходим? Я куплю билеты.
— Папа, ты точно здоров? — удивился сын.
— Здоров. Просто стал... другим. Попробуй. Может, и тебе понравится.
На улице было солнечно. Трава — зелёная. Не раздражала. Небо — голубое. Люди — сносные. В кармане — чек за букет. Дорого. Но впервые в жизни — не жалко.
Если история откликнулась — поддержите канал. Лайком. Подпиской. Комментарием. Иногда просто важно знать, что нас слышат.