Источник: https://dzen.ru/a/aCHW7tyk7wfvwheP
Книгу «Собаки и другие люди» Захар Прилепин выпустил еще в конце 2023 года – аккурат за пару месяцев до новогодних праздников, чтобы удобно было прочесть, а затем дарить друзьям и родным. «Собаки и другие люди» – сборник как бы рассказов, а на деле зарисовок о деревенской жизни в Нижегородской области (опытные прилепиноведы наверняка в первую очередь подумают про любимый писателем Керженец). Собак в сборнике много, а людей – еще больше. Над умилительным миром болот и лесов властвует усадебный топос, вызванный писательской рукой Прилепина почти из небытия. Описание книги обещает, что такого Захара Прилепина мы, читатели, прежде не знали – и это действительно так.
Что есть русская усадьба, замаскировавшаяся сейчас под ласковый термин dacha? Усадьбы в дореволюционном понимании составляли костяк национальной культуры. Русские писатели, поэты и музыканты неизменно ездили в свои усадьбы собирать фиалки на закате и пить чай среди берез – Ясная Поляна, Шахматово, Астафьево, Михайловское, Тарханы и так далее. Естественно, все они страшно любили предаваться сладостным воспоминаниям о счастливых беззаботных днях. Там, среди их ностальгии, и родился так называемый усадебный текст – локальный сверхтекст русской прозы. Основные его черты – импрессионистические зарисовки, калечные слуги и крестьяне всех мастей, непременно яркий приезд в усадьбу и дихотомия усадебного/городского. Обычно формату характерны еще воспоминания о родственниках, живших тут же много веков подряд – но этой темы Прилепин, сам человек сознания скорее коммунистического, по понятным причинам избегает, хотя природа текста диктует ему такие, например, фразы: «Добравшись, мы долго таскали эти тюки, наполняя старые шкафы новой жизнью, а Шмель носился туда-сюда, громко топоча по полу и ликуя обилию застарелых, добрых, терпких запахов». Все прочие маркеры усадебного текста у автора строго соблюдены – «Собаки...» исключительно импрессионистские в отношении окружающей природы и по-нежному снисходительны по поводу соседей.
Литературовед Анна Жучкова в недавней статье в «Вопросах литературы» почему-то набросилась на Прилепина – в первую очередь, из-за соседей по деревне. Она написала: «...убогие жители деревни, в которой обосновался я-герой: все они или замышляют недоброе, или больные — кто головой скорбен, кто слепец, кто алкоголик. Все вызывают у автора какую-то презрительную брезгливость. <…> Понятно, что нагружать второстепенных персонажей негативными характеристиками нужно, чтобы на их фоне представить странное, мягко говоря, поведение я-героя в более выгодном свете. Но ведь описывает-то Прилепин русскую деревню под Нижним Новгородом, русского человека сегодня. Когда Россия ведет войну за выживание, за сохранение русского народа. Это ведь и война идей, в которой для победы нужно почувствовать свое право и достоинство — быть русскими! Но деревенские жители у Прилепина — сплошь пропойцы и подлецы».
В полемику с Жучковой можно не пускаться, претензии уже частично отвел критик Антон Осанов: «Просто Прилепин так любит и так покровительствует. Это его авторское отношение к миру: хозяйское, защищающее, владычествующее. Он не думает кого-то травить. Он хочет вести за собой, принудительно оберегать. Поэтому «Собаки и другие люди» книга действительно неприятная, эгоцентричная, поглощающая. Прилепин в ней приручает читателя вполне дрессирующими приёмами: чередованием удара и ласки. Возможно, так кто-то уже сказал, но стиль Прилепина можно назвать жестоким сентиментализмом». Осанов, как и всегда, хоть и не слишком симпатизирует Прилепину, но выделяет максимально точно все основные черты его прозы. Сентиментализм – действительно, первое, что приходит в голову, когда открываешь эту книгу.
«Собаки и другие люди» – насквозь сентиментальная, нежная и беззащитная вещица. От уязвимости и прямоты более раннего романа Прилепина «Некоторые не попадут в ад» иногда становилось страшно: слишком близко к реальности автора, слишком вплотную к его собственным травмам – тот самый голый автофикшен, которого так боятся в России сегодня. В тонкой книжке о Донбассе Прилепин старательно выписывал свою травму, зализывал ее, сдирал корку и снова давал ей нарасти. Это страшная, обвинительная книга. Но «Собаки и другие люди» подчас еще страшнее. Писатель впускает читателя в святая святых – маленькую деревню, которую скрывал от мира, быт семьи, свою собственную нежность, мир друзей и дачи. Эта открытость – большая квота доверия от писателя к читателю. «Собаки и другие люди», возможно, самая откровенная из книг Прилепина, самая близкотельная ему.
Стилистически это очень чистая книга. Она похожа на лесное холодное озеро – то самое, к которому автор долго шел и где уже бывала его дочь. Звеняще спокойная, ясная и светлая проза баюкает и утешает. В «Собаках...» нет нарочитой художественности – и оттого редкие метафоры смотрятся ещё эффектнее: «Он был черный, как наш зимний лес в ночи. Мое сердце живет в такой же черноте», «Деревья меняют речь, пробуя свои новые, еще простуженные голоса».
Но всё же этот роман в рассказах/миниатюрах – прежде всего, об утраченном. В нем много смерти и много лишений, и уже одно посвящение – Саше Шубину, погибшему во время покушения на Прилепина – подсказывает, что мы будем ностальгировать и плакать о том, чего больше нет.
Усадебный текст сам по себе должен быть именно таким – тоскующим, понимающим и свою неуместность, и свою кратковременность. Если из «Собак и других людей» убрать деревню и дачу героев, история развалится, в городе она невозможна. Ее стягивают между собой как раз усадебные топосы – все герои как бы впаяны в пространство, едины с природой, они формируют некоторое добрососедское братство, к ним приезжают друзья и все пьют чай, и время не движется, война остается где-то далеко, и ее далекий отзвук не слышен между деревьев. Плохое было, но больше никогда не случится, плохое отчетливо помнится, но здесь, в деревне, отсутствует. Можно было бы назвать эту прозу и деревенской, но покровительственные интонации Прилепина заставляют считать ее именно усадебной – он приезжает в свою деревню, наделенный правами судить и миловать, вглядываться в народ чуть свысока, помогать ему и заботиться о нем. Довольно естественный взгляд для писателя со столь отчетливым даром.
Роман «Обитель» был у Прилепина оглушительно эпическим. «Санькя» – острым. В связи с «Собаками и другими людьми» словом-выразителем настроения, конечно, будет нежность. Прилепин вообще умеет романтизировать пространство и выжимать из него всю возможную нежность. Ему, по хорошей русской традиции, всех жалко, у него все всегда замечательные, добрые, нуждающиеся в компании, поэтические и рыцарские. И это отношение к людям, порой неуместное, потому что в нем сомневаешься, идеально ложится на собак. Поэтому «Собаки и другие люди», конечно, никогда не обойдут «Обитель» в борьбе за то, чтобы остаться в будущем величайшим романом лучшего российского прозаика нашего времени, но наверняка будут любимой настольной книгой очень и очень многих. Потому что в ней вообще не приходится сомневаться.
Для русского поэта, коим является Прилепин (в этом случае вовсе не обязательно писать стихи) обращение к усадебной теме – естественно. В нем и проступает наиболее гармонично любовь к России. К своему дому, лесу, уголку, бедным людям, плохим дорогам. Греч писал: «Пушкин созвучен русской усадьбе, русской природе, как созвучны ей позднее Фет и Блок». Прилепин с его домашней семантикой – тоже. В нем неведомым образом сохранились старые лекала, по которым всегда выкраивали русских писателей – и он ими неизменно пользуется.
Книга ЗДЕСЬ.