Я пропала. Совсем.
Но, как часто бывает с теми вещами, которые не просто случаются, а находят тебя — это не случайность.
Я пропала в табуне. В школе свободных лошадей Инны Дитман.
Три раза в неделю мои дни начинаются в шесть утра, и эти дни — как отдельный мир.
Дорога длинная, воздух пахнет свободой и лошадьми, и ты будто впитываешь этот запах кожей.
Тело устало, мысли бродят, а внутри — удивительное облегчение, словно наконец-то можно просто быть.
Здесь всё не про спорт и не про результат.
Здесь про тишину внутри, которая такая громкая, что слышишь даже собственное сердце.
Про паузы, взгляды, которые не нужно объяснять.
Про лошадей свободных — которые не подчиняются, а выбирают быть рядом. Или нет.
И это учит — принимать, отпускать, уважать свободу другого, не владеть, а любить.
И вот, накануне моего дня рождения, мы устроили себе два дня безумия без сна — ночь в табуне.
Спали совсем чуть-чуть — пару часов, и то с перерывами. Сон казался скорее паузой между приключениями, чем настоящим отдыхом.
Утро началось в пять утра, с полусонными лицами и тем особенным чувством, когда ещё не проснулась, но уже почти живёшь.
Вокруг — свежая трава, прохлада, а внутри — лёгкое недоумение: зачем всё это? Но как же это хорошо.
Потом был кораблик. Переоделись прямо в машине, после поля.
Не просто кораблик, а тот самый, куда я весь прошлый год хотела попасть.
В красных шапках, с музыкой, которая, кажется, летела прямо в сердце и заставляла двигаться даже тех, кто думал, что устал — например, нас.
Танцы на палубе, смех, разговоры — и такое ощущение, что время на минуту остановилось, а мы ловили каждое мгновение.
Так, с полем, лошадьми и парой часов сна на счету, начался мой день рождения — не идеально, но именно так, как должно было быть: живо, искренне и по-настоящему.
А следующим утром, а точнее в семь, в сам день рождения я снова поехала на поле — к своим лошадям, к тому месту, где всё дышит по‑другому.
Без слов.
И тогда понимаю — я не исчезла.
Я просто наконец пришла.
В место, где можно быть собой без масок и правил.
В место, где можно дышать по‑настоящему.