Жизнь бьет ключом на окружающих меня улицах, словно не замечая многолетнего конфликта и кризиса, в котором оказалась страна. Десятки лавочек с едой и сувенирами, древние кофейни и роскошные рестораны, горы одежды на рынке Аль-Хамидия… Ничто не указывает на ситуацию, в которой оказалась Сирия. В центре Дамаска кажется, что ничего не изменилось. Но эта артерия старого города – одно из немногих мест, где еще теплится жизнь. Как только покидаешь его, реальность Сирии возвращается.
История города уходит корнями в глубокую древность. Дамаск – один из старейших городов Ближнего Востока, и, говорят, самая древняя столица мира. Его уникальность заключается, в том числе, и в том, что часть этой древности до сих пор выглядывает из-под новой застройки. В этом городе история буквально переплетается. Старый город – настоящий восточный лабиринт без единого прямого угла, с узкими улочками, неожиданно возникающими площадями и удивительными доминантами. Главная из них предстает перед глазами, когда входишь в город через шумную улицу рынка Аль-Хамидия.
Город воспоминаний
Храм стоял в самом сердце Дамаска с незапамятных времен. Сначала сюда приходили паломники, чтобы поклониться могущественному богу Хададу, арамейскому богу дождя, затем, после прихода римлян, Хадада заменил Юпитер. Говорят, его храм должен был достигать размеров монументального храма в ливанском Баальбеке и быть одним из трех крупных религиозных центров региона. После прихода христианства храм Юпитера был уменьшен и заменен собором. Те части храма, которые не использовались, поглотил город. Среди улочек стоят колонны и ворота, которые никто не удосужился снести на протяжении шестнадцати веков. Когда Дамаск стал мусульманским городом, собор превратился в мечеть. Однако украшения, нетипичные для мусульманских святынь, остались, и мечеть Омейядов – совершенно уникальное место своим декором. Согласно традиции, здесь лежит голова Иоанна Крестителя, а под стеклом до сих пор видна оригинальная христианская купель, которую, как и воспоминания о римлянах, никто никогда не убирал.
Мечеть имеет большое значение в сердцах мусульман – считается, что, когда наступит конец света, Иисус сойдет по одному из минаретов на землю, где затем сразится с Антихристом. Поэтому этот минарет и называют минаретом Иисуса, по-арабски – Иса.
Рядом с монументальной мечетью стоит гораздо меньшее здание: могила военачальника Саладина, знаменитого борца с крестоносцами и героя, чьи добродетели восхищали и восхваляли даже враждебные европейцы. Те, у кого он вырвал из рук их ближневосточные владения. Впрочем, восхищение Европы он сохранил – в его гробнице находится и роскошный саркофаг, который император Вильгельм II подарил мавзолею после того, как оплатил его реконструкцию. Могила Саладина далеко не соответствует его величию, но она всегда привлекала паломников и посетителей, и даже сегодня ее никогда не найти пустой. Цитадель Саладина, к сожалению, надолго закрытая, стоит недалеко от гробницы. Когда-нибудь она откроется, и с ее зубцов откроется самый красивый вид на город и тысячи его башен.
Другие сокровища старого города менее заметны. Знаменитый дворец семьи Азм можно даже не заметить. Но так строят на Востоке – высокие стены и неприметные двери скрывают сокровища. Во дворце три двора: для прислуги, для посетителей и торговли и, наконец, для разветвленной семьи. Именно этот последний – самый красивый – украшен водой и деревьями, которые красочно контрастируют с черно-бело-красными стенами, в которых цветные камни переплетаются в стиле аблак. Это довольно распространенный стиль, но только самые роскошные здания могут похвастаться крошечными деталями переплетения, которые больше напоминают миниатюрный пазл, чем стену дома. Только самые богатые из богатых могли позволить себе такую работу, и в XVIII веке, когда был построен дворец, семья Азмов была одной из них.
Город традиций
Мечеть Омейядов делит пополам одну из осей города – улица рынка извивается вокруг нее, чтобы продолжиться в улицу сувениров и еды, а также в место, где спрятано одно из сокровищ города. Воспоминания Дамаска – это не только материальные вещи, но и неписаные. Арабская культура всегда была культурой рассказывания историй, поэзии и декламации, и те, кто вкладывал жизнь в повествование, пользовались глубоким уважением. Хакавати, рассказчики, были городскими артистами более тысячи лет, однако с приходом современности их популярность угасла. В дамасской кофейне "Науфра", "Фонтан", мы найдем последнего из носителей этой очаровательной традиции.
Закрыв свою лавочку с серебром, Ахмед аль-Лаххам приходит в кофейню, где заменяет свою гражданскую одежду красным фесом и светлой рясой. Он садится на возвышенное место, ставит перед собой кофе и меч, и снимает с полки под потолком одну из книг. Двадцать три книги, написанные на османском арабском языке, которые мало кто из сирийцев понимает, были написаны два столетия назад и рассказывают историю средневекового героя, султана Байбарса: о его приключениях, любви и падениях. Ахмед садится и продолжает там, где остановился накануне. Его голос понижается и повышается, он шепчет и кричит, а когда ему кажется, что публика не слушает, он ударяет мечом о металлический стол. Это наверняка разбудит каждого. Люди вокруг курят кальян, пьют чай, и декор кофейни, открытой в начале XX века, быстро переносит посетителя в прошлое. Ахмед – последний из поколения рассказчиков, и никто не учится его искусству. Однако молодое поколение не забывает, и искусство повествования возрождается среди него в сочетании традиции и современности, с новыми историями и в современных кофейнях.
На улочках города можно наблюдать и другие традиции, которые переплыли из прошлого в XXI век. На углу небольшой площади, окруженной прилавками со специями, сидят аптекари, чьи лавки украшены панцирями черепах, рогами коз, пучками трав и вещами, которые мне никогда не удавалось идентифицировать. Из непонятного содержимого магазинов они смешивают лекарства от всех недугов и бед, и, судя по количеству покупателей, преуспевают. И это несмотря на множество аптек, которые можно найти в городе. На улицах нетрудно встретить и каллиграфов, преподавателей красивого письма, обучающих молодых студентов тайнам арабской письменности. Они учатся, как с помощью линий и точек создавать поэзию, сформированную в очертания танцующего дервиша или ревущего льва, а также писать официальные или любовные письма. А еще есть ювелиры!
Традиционно лучшими ювелирами являются армяне, но их осталось здесь очень мало. Однако их изделия узнает каждый, и они пользуются большой популярностью. Ювелирные мастерские не перестают преуспевать – покупка золота и серебра является обязательным условием для всех свадеб, и мужчины обязаны покупать для своих невест большое количество подарков. А иногда и для будущих тещ. В этом традиция не исчезла.
Город религии
На другой стороне старого города, чем рынок Аль-Хамидия, находится Баб Тума, ворота Фомы. С обеих сторон от них можно войти в христианский квартал, который разросся из старых стен в новый город. Христиане были неотъемлемой частью дамасской общины с незапамятных времен, и их церкви можно найти особенно в восточной части города. И их здесь немало. Некоторые гордо возвышаются, другие незаметно спрятаны в застройке. Некоторые даже закопаны – это воспоминание о временах, когда христианство было еще запрещено в Риме.
Христиане с мусульманами и другими жили (и живут) веками, иногда скорее рядом, чем вместе, но в основном в мире и спокойствии. Все знают, что по пятницам магазины закрыты у мусульман, по воскресеньям – у христиан, и никого не беспокоит пойти за покупками к другой конфессии. И хотя история предпочитает вспоминать о конфликтах и спорах, протянутые руки между разными верами были не редкостью. Когда Османская империя попыталась запретить образование на арабском языке и заменила его османским турецким языком, именно францисканцы открыли тайные школы для арабских детей всех вероисповеданий, чтобы учить их. Для местных христиан арабский язык является одним из литургических языков, и они сами не хотели его терять. С другой стороны, когда в 1860 году друзы начали массово убивать христиан, именно алжирский мусульманский лидер Абд аль-Кадир, в то время находящийся в изгнании в Дамаске, бросился на их защиту и спас тысячи людей со своими людьми.
В Дамаске можно найти множество христианских церквей, и именно им смена режима принесла новые опасения. Старый режим Башара Асада был ориентирован на светскость, новый режим происходит из радикальной исламской среды. Уже в предыдущие годы христиане чувствовали большую радикализацию сирийских мусульман-суннитов, теперь это будет происходить при новой власти. Поэтому не только они, но и другие группы смотрят в будущее с большой неуверенностью.
Город войны
Бои обошли стороной старый город, однако и здесь можно заметить их следы. Три колонны мечети Омейядов, сразу слева от входа, украшают дыры от шрапнели. Снаряд упал сюда незадолго до открытия и убил нескольких уборщиков, чьи имена сегодня выгравированы на памятнике в месте их смерти. Но это было счастье в несчастье. Если бы снаряд упал всего на десять минут позже, место уже кипело бы верующими, и число погибших было бы больше. Но старый Дамаск не был целью. У повстанцев против режима не было причин нападать на густонаселенный исторический район без правительственных и военных объектов, и, в отличие от Алеппо, жители исторического центра не восстали, поэтому у армии не было причин стирать его с лица земли. Поэтому старый город, по сравнению с другими частями Дамаска, практически не пострадал. Но это не значит, что война его не затронула.
Вскоре после начала конфликта, уже в 2011 году, повстанцы заняли пригород Гута и части провинции Риф Димашк, откуда атаковали город, резиденцию и символ режима. Части этих территорий оставались в их руках до 2018 года. Во время войны люди научились функционировать, и обстрелы из пригородов стали частью повседневной жизни. Например, по улицам ходили только по одной стороне, которая была защищена от выстрелов. Лучше идти в толпе, чем рисковать жизнью. Следы шрапнели и пуль до сих пор украшают те части улиц, которые были открыты в сторону нападавших.
В конце концов повстанцы были вытеснены, и их базы постигла та же участь, что и другие сирийские города. Сирийская армия оставила пригороды Дамаска полностью в руинах. Бесконечный постапокалиптический пейзаж разбитого бетона и торчащей арматуры обрамляет дороги на выездах из города уже почти десятилетие. До недавнего времени у Сирии не было техники, чтобы начать разбирать руины, ни финансов, чтобы начать их восстанавливать.