Звонок застал меня в душе. Мыло попало в глаза, я чертыхнулась, пытаясь одновременно смыть пену и нащупать полотенце. Телефон надрывался, словно чувствовал – разговор предстоит неприятный.
– Алло, – буркнула я в трубку, даже не взглянув на экран.
– Катя, это я, – голос Ларисы звучал непривычно тихо. – Ты сидишь?
Я плюхнулась на край кровати, сжимая в руке мокрое полотенце. С Ларисой, сестрой моего покойного мужа, мы не общались месяцами. Каждый её звонок приносил неприятности.
– Что случилось?
– Мама умерла. Сегодня утром. Тихо, во сне.
Странно. Я ничего не почувствовала. Свекровь, которую все звали Петровной, была для меня чужим человеком, хотя прожили мы под одной крышей почти пятнадцать лет.
– Соболезную, – произнесла я дежурную фразу.
В трубке повисла тишина. Лариса ждала другой реакции.
– Похороны послезавтра, – наконец сказала она. – Ты приедешь?
Я посмотрела на календарь в телефоне. Послезавтра я должна была лететь в Турцию. Путёвка куплена, вещи собраны.
– Не знаю, Лариса. У меня планы...
– Планы? – её голос взвился вверх. – У тебя планы? А на похороны матери твоего мужа планов нет?
– Она мне не мать.
– Она растила твоего сына, пока ты по заграницам моталась!
Я закрыла глаза. Начинается. Всё тот же разговор, те же упрёки. Зачем она вообще мне позвонила?
– Пришли деньги на похороны, раз сама не можешь приехать, – сказала Лариса. – Хоть так помоги.
– Сколько?
– Тридцать тысяч. На всё про всё.
Я помолчала, подбирая слова.
– Лариса, прости, но я не буду этого делать.
– Что? – она задохнулась от возмущения. – Ты отказываешься помочь похоронить женщину, которая пятнадцать лет стирала твои вещи и готовила тебе обеды?
– Мы с Петровной не были близки, ты знаешь.
– На похороны своей матери денег не нашла, а на курорт каждый месяц летаешь! – выпалила Лариса. – Совсем совесть потеряла.
Я не выдержала.
– Ты понятия не имеешь, о чём говоришь!
– Знаю только, что мать одна тянула Мишку, пока ты развлекалась. А теперь даже похоронить её не хочешь помочь!
– Позвони Андрею, он твой брат, а не я, – бросила я и нажала отбой.
Руки тряслись. Я набрала номер сына.
– Миша, бабушка умерла, – сказала я, когда он ответил. – Тётя Лариса звонила. Похороны послезавтра.
– Плохо, – Миша говорил тихо, будто боялся, что его услышат. – Мам, я не смогу приехать. У нас проект горит. Но ты поезжай, ладно?
– Я в Турцию собиралась.
– Мам, – в его голосе появились нотки, которые я хорошо знала – так он говорил в детстве, когда был чем-то расстроен, – пожалуйста. Она всё-таки бабушка моя.
– Хорошо, – сдалась я. – Поеду.
Я перенесла путёвку и купила билет на поезд до родного города. Всю дорогу смотрела в окно и думала – что я там забыла? Зачем еду? Петровна всегда меня ненавидела. Всегда считала, что её сын совершил ошибку, женившись на мне.
Город встретил меня мелким дождём. Я прошла знакомыми улицами, зонт держала низко, чтобы никто не узнал. Не хотелось лишних разговоров.
Дверь в квартиру была не заперта. В прихожей толпились соседи, пахло кутьёй и дешёвыми духами. Петровна лежала в гробу в зале – маленькая, сухонькая, совсем не похожая на ту властную женщину, которую я помнила.
– Явилась, – Лариса стояла в дверях, скрестив руки на груди. – Не ожидала тебя увидеть.
– Миша просил приехать.
– А сам что ж не приехал?
– Работа.
– У всех работа, – фыркнула Лариса. – У всех дела. А мать одна и хоронить тоже одной.
Я молча прошла к гробу, положила гвоздики. Постояла минуту и отошла. Петровна даже мёртвая казалась недовольной моим присутствием.
– Ты, говорят, каждый месяц теперь на курорты ездишь? – не унималась Лариса. – Где деньги-то берёшь?
– Работаю, – коротко ответила я.
– Ну-ну. Помню я твою работу. Как Андрей погиб, так ты сразу по заграницам разъездилась. Мать на себе всё тянула.
Я промолчала. Спорить с Ларисой бесполезно. Она всегда была на стороне матери.
После похорон все собрались за столом в квартире Петровны. Я сидела в углу, почти не участвуя в разговорах. Все эти люди были чужими. Они говорили о Петровне, какая она была хорошая, как помогала всем, как воспитывала внука.
– А ты что молчишь? – обратилась ко мне соседка Петровны, Нина Васильевна. – Тоже ведь столько лет вместе прожили.
– Не о чем говорить, – ответила я.
– Как не о чем? – вмешалась Лариса. – Расскажи, как ты ей благодарна за то, что она твоего сына вырастила, пока ты по миру шлялась.
– Лариса, – я посмотрела ей прямо в глаза, – давай не будем.
– А что не будем? Правду все должны знать! Как ты бросила ребёнка на мать, а сама по заграницам каталась. Денег на похороны зажала, а на курорты есть!
Я встала. Меня трясло.
– Ты не знаешь правды.
– Какой ещё правды? Мы все видели, как было!
– Нет, не видели.
Комната затихла. Все смотрели на нас. Лариса победно улыбалась – она получила желаемое, устроила сцену.
– Я ухожу, – сказала я. – Соболезную вашей утрате.
Но Лариса преградила мне путь.
– Нет уж, расскажи нам свою правду! Как ты сына бросила! Как мать одна его тянула! Как ты после смерти Андрея забыла дорогу домой! Только деньги присылала иногда, и то мало!
– Ты не знаешь, почему я уехала, – тихо сказала я.
– Знаю! Потому что тебе было плевать на сына!
Что-то внутри меня сломалось. Я столько лет молчала, столько лет терпела эти упрёки.
– Ты хочешь знать правду, Лариса? Хорошо. Я расскажу.
Я оглядела комнату. Все эти люди – соседи, дальние родственники – они всегда считали меня плохой матерью, плохой женой, плохой невесткой.
– Андрей разбился не в командировке, – начала я. – Он ехал от любовницы. Пьяный. В три часа ночи. Твоя мать знала. Она всё знала. Все его похождения, всех его женщин. И покрывала.
Лариса побледнела.
– Врёшь!
– А когда он погиб, она сказала мне – собирай вещи и уезжай. Квартира наша, Мишу мы вырастим сами. Ты никто. Бесприданница.
– Не верю, – покачала головой Лариса. – Мама бы так не поступила.
– Спроси у Нины Васильевны, – я кивнула на соседку, которая опустила глаза. – Она всё слышала. Стояла под дверью, когда твоя мать выгоняла меня из дома.
Нина Васильевна молчала, нервно комкая салфетку.
– Я не могла забрать Мишу, – продолжила я. – У меня не было ничего – ни денег, ни жилья. Петровна угрожала, что отсудит его, если я попытаюсь. У неё были связи в опеке. А у меня – ничего.
– И ты просто бросила сына? – Лариса всё ещё не верила.
– Я уехала, чтобы заработать, – ответила я. – Устроилась в международную компанию. Сначала переводчицей, потом поднялась. Каждый месяц присылала деньги – в два раза больше, чем твоя мать тратила на Мишу. Остальное она забирала себе.
– Неправда!
– Я приезжала каждые три месяца. Но твоя мать не пускала меня на порог. Говорила Мише, что я не хочу его видеть. А мне – что он не хочет видеть меня.
Я достала телефон, открыла галерею.
– Вот, смотри. Это я стою под вашими окнами зимой. Твоя мать не открыла дверь. А вот тут – я на детской площадке возле вашего дома. Жду, когда Миша выйдет гулять.
Лариса смотрела на фотографии, качая головой.
– Ты всё врёшь.
– Иногда мне удавалось увидеться с сыном. Украдкой. Тайком. Я не могла забрать его – мне некуда было его везти. Я жила в общежитии для сотрудников. Работала сутками, чтобы накопить на квартиру.
В комнате стояла тишина. Даже соседки, всегда любившие посплетничать, молчали.
– Когда Мише исполнилось пятнадцать, я наконец смогла купить жильё, – продолжила я. – Позвала его жить со мной. Но он отказался. Он привык к бабушке. Он считал меня чужой.
– Тётя Лариса, – вдруг раздался голос от двери. Мы все обернулись. Там стоял Миша – мой сын, которого я не ожидала увидеть. – Мама правду говорит.
– Миша! – я бросилась к нему. – Ты же сказал, что не приедешь!
– Решил, что должен, – он крепко обнял меня. – И, кажется, вовремя.
Лариса смотрела на нас, не веря своим глазам.
– Бабушка не пускала маму, – сказал Миша. – Я это знаю. Я слышал их разговоры. Она говорила, что мама нас бросила, что ей на нас наплевать. А потом я нашёл деньги. Много денег. В шкафу у бабушки. И письма от мамы. Непрочитанные.
– Не может быть, – прошептала Лариса.
– Может, – Миша был спокоен. – Я давно всё знаю. Бабушка любила меня по-своему, но она была несправедлива к маме. Она хотела оставить меня только себе.
Я смотрела на сына с гордостью. Он вырос таким мудрым, таким справедливым.
– И что теперь? – спросила Лариса растерянно.
– Теперь мы похоронили бабушку, – ответил Миша. – И хватит копаться в прошлом. Мама, я останусь в квартире бабушки. Она завещала её мне.
– Конечно, – я кивнула. – Это твой дом.
– А ты летишь в Турцию?
– Да, завтра.
– Можно с тобой? – вдруг спросил он.
Я застыла от неожиданности.
– Конечно можно! Но как же работа?
– Я договорился, – улыбнулся он. – Взял отпуск. Мы столько лет не отдыхали вместе.
Я обняла его, не сдерживая слёз. Мой сын. Мой мальчик. Наконец-то мы будем вместе.
Лариса молча наблюдала за нами. Потом подошла и тихо сказала:
– Прости меня, Катя. Я не знала.
– Всё в порядке, – ответила я. – Никто из нас не знал всей правды.
Мы с Мишей вышли из квартиры, где прошла его жизнь и где я была чужой. На улице перестал идти дождь, и сквозь тучи пробивалось солнце.
– Знаешь, – сказал Миша, – я всегда чувствовал, что бабушка что-то скрывает. Но боялся спросить.
– Это уже не важно, – я взяла его за руку. – Главное, что мы вместе.
– А тебе правда каждый месяц приходится летать в командировки?
– Да, – я улыбнулась. – Работа такая. Но теперь ты можешь летать со мной. Если захочешь.
– Хочу, – просто ответил он.
Мы шли по улицам города, где я была когда-то счастлива, потом несчастна, а теперь снова чувствовала себя живой. Петровна забрала у меня пятнадцать лет с сыном. Но впереди была целая жизнь.