или: как выглядят улики, если смотреть на них не глазами следователя, а художника Комиссар знал, что письмо не просто пришло — оно появилось. Без марки, без подписи, без шороха. Просто лежало там, у края стола, чуть подвинув недопитую чашку и огрызок карандаша. Письмо было не о преступлении. Оно было преступлением. Против молчания. «В чём, по-вашему, смысл этого мира?» Он перечитал фразу раз двадцать. Не потому что не понял. А потому что слишком хорошо понял. Он сам задавал этот вопрос, только не себе — свидетелям, жертвам, подозреваемым. А теперь кто-то задавал его ему. Он подумал: если бы мир был уликой, то какой? Пахнущий табаком, неоконченной музыкой и легкой тоской по тем, кто мог бы, но не сделал. Мир — это незажжённая сигарета в руке Брайана Ино. Ты её держишь — и чувствуешь стиль, форму, присутствие. Ты не губишь себя. Ты просто держишь. Он достал из ящика то, что другие приняли бы за пачку старых сигарет. Но это были карандаши, в упаковке, как у сигарет. Ритуал. Один и