Максим торопливо поправил угол скрытой камеры, которую установил вчера вечером в спальне. Устройство размером с монетку прекрасно маскировалось среди книг на полке. Он долго сомневался, стоит ли это делать, но подозрения грызли его уже несколько месяцев.
Алина стала слишком часто заводить разговоры о маме. О том, какая она тяжелобольная. О том, сколько денег уходит на лекарства. О том, как неудобно жить втроем в одной квартире. Каждый раз, когда мать начинала кашлять по ночам, Алина закатывала глаза и демонстративно хлопала дверью спальни.
Мама болела уже третий год. Рак легких, четвертая стадия. Врачи говорили, что времени осталось немного, но она держалась с поразительным упорством. Максим работал на двух работах, чтобы оплачивать ее лечение, а Алина... Алина красила ногти и жаловалась подругам по телефону на несправедливость судьбы.
В тот день он специально сказал Алине, что задержится на работе допоздна. На самом деле Максим приехал домой в обеденное время и притаился в соседней комнате, включив приложение для просмотра записи с камеры на телефоне.
Алина разговаривала с подругой по видеосвязи, держа телефон так, что было видно ее накрашенное лицо и часть комнаты.
– Слушай, Ритка, я больше не могу, – жаловалась она, поправляя волосы. – Эта старуха совсем озверела. Вчера опять всю ночь кашляла, я вообще не спала. А Максим еще защищает ее.
– А что ты хочешь от него? Это же его мать, – послышался голос подруги из динамика.
– Его мать, его мать, – передразнила Алина. – А обо мне кто подумает? Я что, должна всю жизнь слушать, как она хрипит и стонет? Мне двадцать шесть лет, я хочу жить нормально, а не сиделкой работать!
Максим сжал кулаки. Мама никогда не просила Алину за собой ухаживать. Более того, она всегда старалась не причинять неудобств, извинялась за каждый приступ кашля, за каждую просьбу подать воды.
– Знаешь что, – продолжала Алина, вставая с кровати и начиная ходить по комнате, – я поговорю с ним сегодня. Серьезно поговорю. Или я, или его больная мамочка. Пусть выбирает.
– Не горячись, – попыталась остановить ее подруга. – Может, стоит подождать? Врачи же говорили...
– Что говорили? Что она скоро умрет? – Алина резко остановилась перед камерой, ее лицо исказилось злой гримасой. – Так говорят уже два года! А она все живет и живет. Я устала ждать, понимаешь? Устала жить в этом морге!
Максим почувствовал, как внутри все переворачивается. Он знал, что Алина не особенно любит маму, но чтобы настолько...
– И потом, – Алина села на край кровати, наклонившись ближе к телефону, – у меня есть козырь. Максим меня любит, а старуха ему только обуза. Он сам это понимает, просто боится признаться. Когда я поставлю его перед выбором, он выберет меня. Куда ему деваться?
– А если не выберет? – неуверенно спросила подруга.
Алина самодовольно усмехнулась:
– Выберет. Он же мужчина, ему нужна женщина рядом, а не полуживой труп. Да и денег на лечение у него уже почти не осталось. Я видела, он вчера считал остатки на счету. Еще месяц, максимум два, и все. Так что лучше пусть сразу определяется.
В этот момент из соседней комнаты послышался слабый голос мамы:
– Максим? Ты дома? Можешь воды принести?
Алина раздраженно фыркнула:
– Вот, началось. Каждые полчаса что-нибудь нужно. Ритка, я пошла, потом перезвоню.
Она отключила связь и выскочила из комнаты. Максим слышал, как она громко топает по коридору.
– Максим на работе! – крикнула Алина из кухни. – Сама дойди до крана!
– Извини, дорогая, – слабо ответила мама. – Я не хотела тебя беспокоить.
– Да уж лучше не беспокой, – проворчала Алина, но тише, видимо, подумав, что Максим может услышать.
Он тихо выскользнул из квартиры и просидел в машине около часа, переваривая услышанное. Злость постепенно сменялась ледяным спокойствием. Он наконец увидел настоящее лицо своей невесты.
Максим вернулся домой в обычное время, как будто ничего не произошло. Алина встретила его с натянутой улыбкой, обняла, поцеловала в щеку.
– Как дела на работе? – спросила она, помогая снять куртку.
– Нормально, – коротко ответил он. – Как мама?
– Да как обычно, – Алина пожала плечами. – Немного кашляла, просила воды. Я, конечно, помогла.
Ложь. Наглая, бессовестная ложь. Максим посмотрел на нее внимательно, увидел фальшь в каждом движении, в каждом слове.
– Максим, – Алина взяла его за руку, – мне нужно с тобой поговорить. Серьезно поговорить.
– О чем? – он уже знал, о чем, но хотел услышать это собственными ушами.
– Присядь, пожалуйста, – она повела его в гостиную. – Это касается нашего будущего.
Максим сел на диван, Алина устроилась рядом, взяла его руки в свои. Ее пальцы были холодными.
– Любимый, я понимаю, как тебе тяжело, – начала она тоном, который должен был звучать сочувственно. – Твоя мама больна, это большая нагрузка на тебя, на нас. И я хочу помочь тебе принять правильное решение.
– Какое решение? – спросил Максим, глядя ей в глаза.
Алина глубоко вздохнула, как будто собираясь с духом:
– Максим, мы с тобой молодые люди. У нас вся жизнь впереди. Мы планируем свадьбу, хотим детей, хотим быть счастливыми. Но в таких условиях это невозможно.
– В каких условиях?
– Ну... когда дома постоянно болезнь, страдания, – она сделала паузу. – Когда все деньги уходят на лекарства, когда нет покоя ни днем, ни ночью.
Максим молчал, ждал продолжения.
– Я знаю, тебе больно об этом думать, но врачи же сказали... времени осталось совсем немного. Может быть, стоит подумать о... о доме престарелых? Там за ней будут ухаживать профессионалы, а мы сможем начать строить нормальную семью.
– Дом престарелых? – Максим не мог поверить в то, что слышит. – Ты предлагаешь сдать мою больную мать в дом престарелых?
– Не сдать, – поспешно поправилась Алина, – устроить в хорошее место, где ей будет лучше. А нам с тобой дать шанс на счастье.
– И если я откажусь?
Алина встала, прошлась по комнате, потом резко повернулась к нему:
– Тогда мне придется сделать выбор. Максим, я не могу больше так жить. Я выхожу замуж за тебя, а не за твою больную мать. Если ты не готов поставить нашу семью на первое место, то, может быть, нам не стоит жениться вообще.
– То есть ты ставишь мне ультиматум? – тихо спросил Максим.
– Не ультиматум, – Алина попыталась смягчить тон, – а выбор. Или я, или твоя больная мать. Третьего не дано.
Эти слова повисли в воздухе. Именно те слова, которые он уже слышал сегодня, записанные на скрытую камеру.
Максим медленно поднялся с дивана. Алина ждала его ответа, в ее глазах мелькала уверенность в победе.
– Знаешь что, Алина, – сказал он спокойно, – ты права. Действительно, третьего не дано. И я делаю свой выбор.
Она улыбнулась, думая, что победила.
– Я выбираю маму, – добавил Максим.
Улыбка мгновенно исчезла с лица Алины.
– Что? – она не поверила услышанному. – Ты шутишь?
– Нет, не шучу. Я выбираю свою больную, умирающую мать, которая родила меня, воспитала, любила всю жизнь, а не эгоистичную девчонку, которая видит в ней только помеху для своего комфорта.
– Максим, ты сошел с ума! – Алина начала заводиться. – Из-за какой-то старухи ты готов разрушить наше будущее?
– Какой-то старухи? – голос Максима стал жестче. – Это моя мать. А наше будущее... У нас с тобой нет будущего, Алина. Я это понял сегодня окончательно.
– Ты пожалеешь об этом! – закричала она. – Когда она умрет, а ты останешься один, ты будешь жалеть, что потерял меня!
– Нет, – покачал головой Максим, – я буду жалеть только о том, что не разглядел твою сущность раньше. Собирай вещи, Алина. Сегодня же.
– Не смей мне приказывать! Я никуда не пойду! – она топнула ногой, как капризный ребенок.
– Пойдешь, – спокойно сказал Максим. – Потому что это мой дом, моя квартира, и я больше не хочу видеть тебя рядом с мамой.
В этот момент из спальни послышался слабый голос:
– Максим? Что происходит? Почему вы кричите?
Алина злобно посмотрела в сторону спальни, потом на Максима:
– Вот видишь! Опять лезет! Не может даже поскандалить спокойно!
– Я сейчас приду, мам, – крикнул Максим. – Все хорошо.
Он подошел к Алине вплотную:
– У тебя час на сборы. Потом я хочу, чтобы ты исчезла из нашей жизни навсегда.
– Хорошо! – прошипела она. – Прекрасно! Живи со своей мумией! Но когда она сдохнет, не вздумай ко мне возвращаться!
Максим даже не дрогнул от этих слов. Он просто повернулся и пошел к маме.
Она лежала в кровати, поддерживая себя подушками. Болезнь сильно изменила ее – когда-то полная, веселая женщина превратилась в хрупкую тень самой себя. Но глаза остались прежними – добрыми, понимающими.
– Сынок, – тихо сказала она, – я все слышала. Не надо было из-за меня ссориться с Алиной.
– Мам, – Максим сел на край кровати, взял ее худую руку в свои, – мы не из-за тебя поссорились. Мы поссорились потому, что она не та, за кого я ее принимал.
– Но она молодая, красивая... А я скоро умру, и ты останешься один.
– Мама, не говори так, – Максим крепче сжал ее руку. – И потом, лучше быть одному, чем с человеком, у которого нет сердца.
Из гостиной доносились звуки: Алина швыряла вещи в сумки, громко хлопала дверцами шкафов, что-то бормотала себе под нос.
– Она расстроена, – мягко сказала мама. – Может, стоит поговорить с ней спокойно?
– Нет, мам. Некоторые вещи не исправишь разговорами.
Через час Алина стояла у двери с двумя большими сумками. Лицо ее пылало от гнева и обиды.
– Последний раз спрашиваю, – процедила она сквозь зубы, – может, одумаешься?
– Нет, – коротко ответил Максим.
– Тогда прощай. И помни – я предупреждала.
Дверь захлопнулась. Максим остался один с мамой в тишине квартиры.
Он прошел в спальню, где мама старалась сделать вид, что спит, но было видно, что она переживает.
– Мам, не вини себя, – сказал он, садясь рядом. – Я сделал правильный выбор.
– А если она была права? Если ты потом пожалеешь?
Максим задумался. Потом достал телефон, нашел запись с камеры и тихо включил звук.
Голос Алины зазвучал в комнате: "Или я, или его больная мамочка... Устала жить в этом морге... полуживой труп..."
Мама вздрогнула, услышав эти слова. Максим выключил запись.
– Теперь ты понимаешь, какой человек жил с нами все это время?
Мама медленно кивнула, в ее глазах стояли слезы.
– Прости, сынок. Я думала, она просто молодая, неопытная...
– Не за что прощать, мам. Главное, что теперь нас никто не будет торопить. Мы проведем вместе столько времени, сколько нам отведено. И каждый день будет настоящим.
Мама улыбнулась сквозь слезы и крепко обняла сына.
А на полке между книг маленькая камера продолжала записывать их разговор – но теперь это были слова любви, понимания и настоящей семейной близости.