Мои первые роды были 5 лет назад. Мне потребовалось 3 года, чтобы восстановиться морально и физически после того ада, через который мне пришлось пройти.
Я перехаживала, и после 41 недели меня положили на сохранение. После долгого и болезненного осмотра врач сказал, что еще можно подождать. Прошла неделя. В пятницу, перед выходными, меня позвали в смотровой кабинет, где собралось человек пять, которые решали, что со мной делать. Двое из них, видимо врачи, осматривали мою шейку, а затем, ничего не объяснив, отправили обратно в палату. После моих расспросов врач ответил, что в понедельник будут стимулировать естественные роды.
Однако этого делать не пришлось — в воскресенье в 12 ночи начались схватки. Я пошла к акушеркам, те, недовольно переглянувшись, посоветовали пойти поспать. Стоит ли говорить, что через час я вернулась? Тогда вызвали врача. Осмотрев меня на кресле, она решила вколоть мне обезболивающее и отправить спать. Я сказала, что не хочу ничего колоть, и попросила отправить меня в родильное отделение. Мне ответили, что я ничего не понимаю, и что-то вкололи. Схватки, естественно, не прекратились, а только усилились. Через два часа я снова отправилась к акушеркам, и только тогда они начали готовить меня к родам. А точнее — поставили клизму и отправили собирать вещи. Лишь в шесть часов утра, со слабой родовой деятельностью, я попала, наконец, в родильное отделение.
Но все ужасы только начались.
В родзале мне сказали лежать и ждать. У врачей в 8 часов была пересменка, поэтому заниматься мной уже никому не хотелось. Мне дали снотворное. Я вырубилась и просыпалась только на пике схваток. Так я провалялась два часа.
А затем началось… В зал периодически заходили какие-то люди, причем всегда разные. Они по очереди смотрели меня и молча уходили. Мне было стыдно, страшно и больно. После снотворного голова была как в тумане. Пришла какая-то женщина и принесла мне поесть. Я сказала, что мне сейчас не до еды, но она уговорила меня, сказав, что силы еще понадобятся.
В 9 часов мне прокололи пузырь, и тогда все пошло в усиленном темпе. Меня трясло от страха и озноба. Мне поставили капельницу и повели на кресло. Помню, как акушерка все время звала врача, а тот нехотя заходил и раздраженно высказывал: «Зачем вы меня позвали? Она еще не рожает!» А мне было непонятно: что же я тогда делаю на этом кресле?
Где-то в 12 часов снова пришел врач, увидел что произошел конфуз во время потуг, и потребовал, чтобы меня отвели в туалет. Акушерка была в шоке от его требования — идти тужиться над унитазом. Но указания выполнили. Я сделала вид, что воспользовалась туалетом, но, естественно, делать этого не стала. Все это время за мной каталась капельница.
Меня вернули на кресло. Пришел врач и попытался выдавить из меня малышку, навалившись всем телом на живот. Я почувствовала дикую боль — шейка порвалась, а головка ребенка, упершись в копчик, вывихнула его. Врач психанул: «Она не рожает!» — и снова ушел.
Боль была адская! Я уже не различала, где схватки, где потуги… Только боль, страх, крики из соседнего зала и люди в белых халатах. Затем решили разрезать промежность. На фоне той боли я даже не почувствовала, как меня режут — только тепло крови. Акушерка сказала: «Ты только не волнуйся, я немного задела сосудик, мы все сделаем!» И тут я увидела ее — забрызганную кровью… лицо… белый халат…
Пришел врач и снова заявил, что я «не рожаю». В этот момент я сломалась, расплакалась и решила умереть. Акушерка, увидев это, начала ласково успокаивать меня, сказала, что уже видит головку. Это вернуло мне силы, и со второй потуги я родила в 17 часов.
Пришел врач. Пока акушерка доставала послед и делала что-то еще, он облокотился локтем на мое колено и стоял, флиртуя с медсестрой. У меня не было сил даже на протест — только дёрнула ногой, но он снова оперся, будто ничего не произошло. Я чувствовала себя куском мяса.
Моя дочка закричала не сразу. Я ждала, мне казалось — вечность. Но когда услышала ее писк, видимо, улыбнулась. А врач с презрением бросил: «Ты глянь, гы-гы… радуется еще! Чему ты радуешься?»
Мне не показали дочь, не дали… Вместо этого вкололи общий наркоз. Меня чистили, зашивали и еще бог знает что делали. Очнулась я уже на двух последних швах, со льдом на животе. В 20 часов сняли капельницу и отвезли в палату.
Я не помню, как переодевалась, куда делась сорочка, в которой рожала. Соседка сказала, что я проспала всю ночь. Утром мне велели сходить по маленькому. Туалета в палате не было — пришлось идти через весь коридор. Еле держась за стенку, я добралась, но у меня ничего не получилось…
После обеда мне принесли малышку. Началась следующая часть моего пребывания в роддоме: хамство медсестер, гинеколог с длинными острыми ногтями, которая заметила у меня анемию только после того, как я с нестерпимой головной болью обратилась к ней. Мне вкололи обезболивающее — оказывается, можно было! Остальные дни я сама просила уколы.
Первое время мне хотелось рассказывать близким о том, что со мной происходило. Обиднее всего было слышать от мужа, что я «уповаюсь жалостью к себе», что «все преувеличиваю» и что «хватит уже о родах». Видимо, он ждал увидеть счастливую улыбчивую женщину, как в кино, а увидел бледную, еле стоящую на ногах, плачущую от боли и сломленную меня.
---
Послесловие:
Спасибо вам за возможность поделиться этой историей. Такие проекты важны, потому что они дают женщинам голос — особенно когда окружающие не хотят слушать. Роды — это не всегда «чудо» из кино. Иногда это травма, о которой молчат. Но говорить об этом необходимо, чтобы что-то менялось.
Спасибо, что выслушали.