Ну что ж, я и все окружающие уже почти смирились, что я снова еду в Москву на поезде.
Хотя авиарейсов — как котлет в столовой: каждый час — бери любой. Но нет! Я — человек упёртый, мне надо не «Москва за два часа», а Москва через 23 часа вибрации, гудения, запахов и социальной драматургии.
На работе подсовывали расписание рейсов, глазами умоляли:
— Ну ты же не безнадёжная…
Дома уже обсуждали, как бы тихо встроить мне идею телепортации или хотя бы отказа от командировки.
Но я была как локомотив: если уж набрала ход, то тормозов нет.
Сказала «поезд» — значит поезд. Всё, билет куплен — судьба принята.
Особенно в этот раз. У меня было настроение ясновидящей — вот прям чувствовала: в этой поездке я встречу свою сестру. Родную.Старшую. По отцу.
История там мутная: когда он ушёл от первой жены, то, вроде как, её убедили, что он… ну, умер. Всё «устаканили» в духе времени.
У нас дома даже была фотография: первая жена, девочка — и дырка ровно по центру. Кто её сделал — официально не установлено, но по почерку — явно я. Ну а что? В детстве — я же главная. Все остальные — лишние персонажи на моей сцене.
Иногда тётя подзуживала:
— А давай в «Жди меня» подадим!
Я отмахивалась. Но внутри что-то шевелилось: а вдруг? А вдруг встретимся? Ну где такое бывает? Конечно — в поезде. Где же ещё случаются семейные откровения и судьбоносные драмы?
Станция Невинномысская. Всё как-то подозрительно гладко — посадка прошла молниеносно: две минуты стоянки, и вагоны уже глотают людей с тележками, сумками, яйцами и домашней курицей. Во-первых, я уже была почти опытная поездная волчица — прошла путь от паникёра до почти дзен-монахини. Во-вторых, чувствовала: мною реально руководит моё экстрасенсорное чутьё. Ну, есть же у меня что-то от ведьмы. Немного. Ну, процентов на семь.
А главное — в купе со мной сразу вошла интеллигентная женщина, лет на десять постарше, с мягкой укладкой и доброжелательной улыбкой. И я сразу подумала: вот оно! Началось! Родственные вибрации, родственные линии, родственная женщина. Уж не та ли это?
Купе — чистота, тишина, никакой грызни, никаких танцев с бубнами вокруг мест: кому нижняя, кому верхняя, кому "я за ребёнка!". Всё чинно и по нотам. Я забралась на свою любимую насест-полку, обняла планшет — и вырубилась с чувством выполненного долга.
А утром — сказка. В купе только женщины. Ни тебе яиц на столе, ни чужих носков, ни звуков затачивания мужской щетины. Я даже внутренне взвизгнула:
— Ура! Можно спускаться — не раздавишь ничего, не наступишь ни на чьё хозяйство. Особенно варёное.
Я кайфовала. Сверху наблюдала, читала, то дремала, то залипала в сериал. А внизу текла неторопливая беседа: приятная болтовня про дачи, герани и мужей, которые без списка могут только тапки найти. Иногда. С подсказкой.
Я уже начала планировать свой решительный шаг. Миссию. Ведь надо было встретить сестру! Я же не просто турист — я ясновидящая в командировке. А подозреваемая на эту роль — вот она, внизу, у окошка. Всё складывалось. Я свесила ноги, приготовилась спрыгнуть. Осталось только оттолкнуться — и я внизу. Почти как в «Жди меня», только с полки и без объятий.
Но тут, как гром среди купейного рая, одна из женщин внизу вдруг заявила:
— А знаете, юристов я просто терпеть не могу. Все они тупые. Ни один — внятно ничего сказать не может. Толку — ноль.
Я зависла в воздухе. Левая нога болтается, правая — поджата, как у встревоженной цапли. А между прочим, я не просто куда-то еду — я еду на юридический семинар. Юрист. Полноценный. Цельный. Пусть тогда у меня ещё было не 30 лет стажа, как сейчас, а всего пятнадцать — но и этого, поверьте, хватало, чтобы знать: за ночь Трудовой кодекс не читается. Даже если ты в тапках, на диване и с чувством вселенской миссии.
— У нас на работе было дело — так ни один юрист не смог разобраться! Я сама! Сама, — продолжала она, — за ночь взяла и выучила Трудовой кодекс! Всё! Лучше любого вашего юриста!
Я опустилась на локоть и подумала: «Вот бы вам в отдел к нашей бывшей…»
Потому что ровно то же когда-то выдала одна коллега в одном учреждении юстиции. Мы её за глаза называли «Комиссарша». Это было не прозвище, а скорее диагноз. Имела техническое образование, возглавляла общий отдел, но уверенно чувствовала себя выше юристов. Когда-то заявила, с тем же пафосом: — Я, между прочим, за одну ночь Уголовный кодекс прочитала. Всё поняла. И теперь могу судить, кто у нас настоящий юрист, а кто — просто так, с бумажкой.
Мы её, честно говоря, побаивались. Даже очень. Не из-за Уголовного кодекса, а из-за того, как легко она могла отменить твоё существование — одним взглядом поверх очков.
Да и вдруг правда прочитала? Хотя мы-то, юристы, учились по пять - шесть лет, и каждый раз перед составлением документа открываем свежий кодекс, сверяем, уточняем. Но главное — тапки и ночь. И точковать не забудьте.
Да, точковать. Это был особый ритуал. В журнале исходящей корреспонденции она ввела систему точек: если ты не поставишь точку в специально ей отведённом квадратике — ты бестолочь. Юристы, конечно, часто промахивались. Мы читали в её взгляде всё, что она думала о нас. Намеков не оставалось. И обсуждалось это, конечно, за спиной.
Хотя, если честно, глядя на современные электронные системы документооборота, я теперь и сама точкую — и входящее, и исходящее. Всё по правилам. Всё автоматом. Но всё равно каждый раз вспоминаю её — как тень, висящую над журналом. Святая Точка.
Так что да — несмотря на то, что у меня и самой иногда проскакивало: "Будь он проклят, тот день, когда я поступила на юрфак", — я всё равно юрист. С бумагой. Со штампом. Со стажем. И пусть бы кто-то попробовал спорить.
Я тут же вжалась обратно в полку и стала судорожно придумывать легенду. Ну не говорить же прямо, что я юрист. Ещё подумают, что я сейчас полезу разбирать их дачные конфликты с трудовым кодексом в зубах и Конституцией под подушкой, чтобы отбелить всю братию юридическую. Придумала: скажу, что экономист. Просто. Спокойно. Невозмутимо.
Но не успела я как следует вдохнуть это новое амплуа, как мадам внизу выдает контрольный:
— А банковских работников я вообще ненавижу. Они ж только и делают, что народ дурят! У меня уже три жалобы в Центральный банк лежат. Все мошенники. Шрифты мелкие, страховки левые, деньги не возвращают, глаза у всех бегают!
Я прикусила одеяло. Всё. Мне капец. Потому что, помимо юриста, я… угадайте кто? Правильно. Юрист в банке.
Я даже увидела перед глазами, как эта мадам подписывает петицию за моё увольнение, прикладывает к ней список "нарушений", сдаёт всё это в Центробанк, а копию — в прокуратуру. Психологическую экспертизу уже прошла, дело почти возбудили.
Я хотела крикнуть в пространство:
— Всё, я остаюсь здесь! Больше я НЕ СЛЕЗУ! Прощай, сестра!Сгрызут!
Но вместо этого тихонько отползла назад, зарылась в одеяло, как будто оно — защита свидетеля, и стала ждать чуда.
Я-то ехала за сестрой… А вон что вышло. Вместо этого нашла себе обвинение по нескольким статьям — по версии купейного народного суда.
Немного приуныла. Но надежда, как и плацкартный чай, всё равно где-то теплилась.
…и о, да — надежда, вернее, моя внутренняя ведьма с нюхом на кровные связи, меня не подвела. После того как две дамы (с гневом к юристам и жаждой жалоб в Центробанк) вышли где-то под Воронежем, я спокойно спустилась с полки и поняла — вот она, моя сцена судьбы. Нас осталось двое. Настал момент истины. Эффект случайного попутчика пошёл в дело.
Вернее, больше она рассказывала. А я вслушивалась, вглядывалась, искала родные черты. Всё сходилось. Ну, почти. Она жила в Москве, но ехала из Черкесска, где навещала сестру. (Мне показалось, что старшую.) И тут один пазл немного застрял. Старшая не очень вписывалась. Хотя — кто знает? Может, отец женился на женщине с ребёнком? Или всё-таки это младшая? Ведь дело было так: отец жены был военком. Когда его перевели в Черкесск — туда поехала вся семья. Включая моего отца.
Потом, спустя время, бабушка с дедушкой услышали, что его жена начала открыто изменять. Сарафанное радио сработало. И они поехали забирать «Павлушу» — не из-за переезда, а спасать его от позора. (Говорят, он очень любил её. Всерьёз. До слёз. И был готов всё стерпеть, лишь бы быть с ней. Вот откуда, наверное, у меня потом появилось это: «Ты же умная, придумай сама». Не сейчас, конечно. Это было раньше — молчала, глотала обиды, как глотают воду — быстро, чтобы не задохнуться. Да и сейчас такая, если быть откровенной. Только уже меньше, ну немного совсем. Но это другая история.
Не смешная. Хотя… если не смеяться, можно и сдохнуть от грусти.)
Когда она сказала, что не любит Ставрополь, я мысленно кивнула: ну да, логично. Ведь если твою память чистили от моего отца — Ставрополь вычеркнули вместе с ним.
Я решила, что в лоб идти нельзя. Вдруг ошиблась. Поэтому стала рассказывать свою историю как будто просто делюсь. Как попутчица. Случайная попутчица. Говорила про отца, военкома, Ставрополь, Черкесск, даже имя назвала — Светлана. И фамилию. Всё указывало на одно: это она.
Я уже была готова. Внутренне говорила себе: — Ну потерпи. Ну даже если будут сопли. Обнимашки. Родная кровь всё-таки. Не каждый же день встречаешь сестру в поезде.
Она слушала. Смотрела. Лицо менялось. Я так увлеклась, что даже не анализировала — в какую сторону оно меняется. Думала — всё в точку.
Я уже была готова к финалу. Сейчас — ещё чуть-чуть, и она бросится ко мне, заплачет, скажет:
— Это ты! Я искала тебя!
И я, волнуясь, сказала ключевое:
— Я ищу свою старшую сестру.
Пауза. Она как будто застыла. А потом — резко, зло, почти шипя:
— Зачем вам это нужно?
Я онемела. Вот этого я не ожидала. Я ждала музыкальной заставки от «Жди меня», слёз, слюней и объятий. А тут — медуза Горгона. И тут — похоже, никто меня не ждал.
Я что-то начала мямлить про родную кровь, про судьбу, но, увидев её взгляд, просто замолчала.
И мы молчали. Два часа. До самой Москвы. Она — как будто напротив неё сидит юрист из банка, что, к слову, чистая правда.
А я — как будто только что не прошла кастинг в "Чужая кровь. Выпуск №1487".
И с тех пор я поняла одно:
Не ищите сестёр в поездах.
И если вам в купе говорят, что за ночь прочли весь кодекс —
не лезьте с объятиями.
Лезьте обратно на полку.
Продолжение следует...
Правда, уже в заключительных главах.
Осталась одна. Ну, может, две. Не больше.