Когда Вера съехала в старую квартиру, она заметила странную вещь: на кухне был всего один стул и одна тарелка. Всё остальное — как обычно. Но тарелку, стоявшую в центре стола, было страшно убирать. Не потому что она пугала — просто... что-то было не так.
Она жила одна. Без парня. Без гостей. Просто одна. После развода. Квартира — от бабушки, которой никто не видел лет десять. Только письма приходили. Никто их не открывал.
На третий день Вера купила посуду — новую, красивую. Решила, что хватит. Поставила вторую тарелку — для себя. А ту, старую, — убрала.
В ту же ночь она проснулась от звука шагов на кухне. Мягкие, словно кто-то босиком ходил по линолеуму. Она не сразу встала. Думала — показалось. Но утром нашла на столе две вилки. И обе грязные.
—
Соседка снизу — старушка с глазами, как у вороны, — на следующий день остановила её в подъезде:
— Ты её не корми, девочка, — сказала она. — Бабка твоя поняла это поздно. А потом уже нельзя.
Вера растерялась. Спросила — кого?
— Её. Ту, что приходит, если ставишь вторую тарелку. Она ведь не просто ест. Она остаётся.
—
В тот же вечер Вера выкинула всё. Оставила один стул. Одну вилку. Один стакан. Одна.
Но... было поздно.
На кухонном столе, как бы она ни убирала, всегда стояла вторая тарелка. Сначала — пустая. Потом — с чёрным следом, будто кто-то ел грязью. Потом — с каплей крови.
А однажды утром Вера проснулась от звука посуды. На кухне кто-то сидел за столом. Плечи опущены. Голову не видно. Но стул скрипел. И тарелка была полная.
—
Она больше не пыталась выкидывать её. Только мыла. Каждое утро.
И если вы заглянете в окно в 3:00 ночи — увидите свет. И две тени за занавеской.
Одна — Веры.
А вторая... с чуть длиннее шеей.