Я долго сражалась с «Сибиллами» Полины Барсковой, но не потому что книга не достойна внимания, а наоборот, потому что в моей хаотичной жизни

Я долго сражалась с «Сибиллами» Полины Барсковой, но не потому что книга не достойна внимания, а наоборот, потому что в моей хаотичной жизни стало так мало места для чего-то столь медитативного. Полина Барскова - поэтесса, филолог, историк блокадной культуры, эмигрантка, читающая Бродского студентам в Беркли. Её «Сибиллы. История о чудесных превращениях» требуют замедления, вдумчивости - как будто слушаешь старую аудиозапись с потрескиваниями, в которой голос автора накладывается на голоса давно ушедших женщин. И этих голосов здесь много.

Главная героиня - Доротея Мария Мериан, дочь знаменитой натуралистки Сибиллы Мериан. Она приезжает в Петербург в XVIII веке по воле Петра I, становится гравёркой, натуралисткой, смотрительницей кунсткамеры - и вместе с тем, незримо, становится и самой Барсковой. Или наоборот: Барскова становится ею, примеряя её опыт, её опыт отчуждения, эмиграции, попытки заменить свою мать в процессе разработок любимой Петром кунсткамеры. Сама Барскова в своих интервью признаётся, что пишет из «я-не-я», сдвигая автобиографическое в сторону мифологического. Так и рождается особый женский диалог сквозь века.

Это книга о метаморфозах, но не метафорических, а настоящих, телесных. Как у Сибиллы Мериан: куколка превращается в бабочку, Петербург - в Амстердам, тело женщины - в тело исторического текста.

Читая, я ловила себя на том, что думаю не столько о XVIII веке, сколько о современной женской субъективности: как мы осваиваем пространство, в котором нас не ждали. Как чужой город можно перекроить под себя. Петр возводил Петербург по макетам старого, родного и любимого Доротеей Амстердама. Наука, литература, искусство веками выстраивались без нас - но при этом никогда не были бы возможны без нас. В этой книге музей - не здание с экспонатами, а сама жизнь. Невозможная для каталогизации.

Тон Барсковой - одновременно учёный, поэтический и интимный. Она может в одной главе говорить о гравюрах, в другой - о запахе крови, в третьей - о том, каково это: быть женщиной среди мужчин, научных дисциплин, империй.

Как и у Азар Нафиси в её «Читая «Лолиту» в Тегеране, у Барсковой книга - это форма сопротивления. Это сопротивление забвению. Сопротивление идее о том, что женщины приходят в историю «потом». Барскова говорит: мы были там всегда — только нас не записали.

«Сибиллы» — не просто роман о прошлом. Это роман о том, как оно нас формирует. Жизнь Доротеи в Петербурге перемежается с жизнью Полины в Калифорнии. Героини много раз задаются вопросами памяти - как память может быть телом. Как история - может оказаться не хронологией, а живым процессом, который происходит одновременно сейчас и тогда.