Я зашла в вагон ровно по билету: двадцать вторая полка, нижняя. Поезд уже стоял на перроне, народу в нём было достаточно — не толпа, но плотно. Тянула за собой сумку, в другой руке — плед и бутерброды, бутылка воды билась о колено. И очень хотелось — просто сесть.
Полка была. Да. Но не для меня. Она была завалена.
На сиденье лежала толстая сумка с затёртыми ручками. На ней — розовый пакет, туго набитый так, что ручки трещали. Сбоку — тёплая куртка. И прямо посередине — чьи-то ноги. Женские. В пушистых носках. Она лежала, отвернувшись к стене, с телефоном в руках, и не обратила на меня внимания вообще.
Я постояла. Посмотрела на табличку — номер совпадает.
— Простите, — начала я. — Это моё место. Двадцать вторая.
Женщина не повернулась. Только лениво отозвалась:
— А что?
— Это моё место. Вы на нём лежите. И вещи ваши — тут.
— Ну полка пока свободна. Я потом уйду. Сейчас просто с сумками неудобно.
— Но мне сейчас надо сесть. Я уже в вагоне.
Она повернула голову, посмотрела на меня в упор.
— А вы что, не видите, что я отдыхаю?
— Я вижу. Но вы отдыхаете на моём месте.
— Девушка, да вы не кипятитесь. Сейчас поезд тронется, я уберу. Просто вы же не упадёте, если чуть постоите?
Я выдохнула, держась из последних сил.
— Я ехала с пересадкой. У меня поездка уже шестой час. Я хочу сесть. Не через пять минут. Сейчас.
— Ну чего вы такая нервная? — подала голос её подруга сверху. — Это же не бизнес-класс. Тут все друг на друге.
— Именно. Поэтому давайте уважать чужие места. Не надо устраивать кладовку на моей полке.
— Боже, — протянула та. — Да ладно вам, трагедия прямо. Сейчас, подвинусь. Чего уж.
Она не убрала сумки. Она просто приподнялась и отодвинулась вбок. Пакеты остались на сиденье. Мне предложили… ну, уголок.
— А вы не могли бы всё же освободить место? Полностью?
— Ну не знаю… Куда ж я всё это дену?
— Куда угодно, но не на меня.
Она встала, но так — нехотя. Швырнула сумку на верхнюю полку, пакет — под лавку, куртку оставила рядом.
— Вообще-то, раньше люди были добрее. Подвинешься — и ладно. А теперь всё — права качают.
— Я не качаю. Я просто не обязана стоять, когда место куплено.
— Ну-ну, — буркнула она и улеглась наверх.
Я села. Вдохнула. Рядом зашевелилась женщина лет пятидесяти.
— Вы молодец, что сказали. Я бы промолчала. А потом всю дорогу сидела бы на углу, на собственной же полке.
— Просто — сколько можно терпеть? Это не нормально. Вроде все взрослые.
— Тут как в коммуналке. Кто громче — тот и прав. А ты рот открыл — и уже виноват.
Прошёл проводник.
— Всё в порядке? — спросил он.
— Да. Уже. — Я не стала жаловаться. Потому что это — не тот случай, когда жалоба помогает. Тут нужно говорить напрямую. Пусть и через зубы.
Часа через два она снова попыталась разложить вещи рядом. Я молча посмотрела на неё. Она фыркнула, отвернулась, поджала ноги.
И это была победа.
Маленькая. Личная.
Но очень, очень нужная.