Как появился сюжет о ревизоре
Николай Васильевич неоднократно указывал, что сюжет "Ревизора" был подарен ему А.С.Пушкиным. В письме Пушкину от 7 октября 1835 г. Гоголь просит: "Сделайте милость, дайте какой-нибудь сюжет, хоть какой-нибудь, смешной или несмешной, но русский чисто анекдот. Рука дрожит написать тем временем комедию... Сделайте милость, дайте сюжет; духом будет комедия из пяти актов, и клянусь, будет смешнее чорта!"
Пушкин откликнулся и поделился историей, случившейся с ним самим. В сентябре 1833 года, когда он собирал материалы о пугачевском бунте в Нижнем Новгороде, его приняли за тайного ревизора, присланного инспектировать губернию. Губернатор и другие чиновники были перепуганы, суетились и пытались угодить.
Также известно, что Пушкин рассказывал Гоголю другой похожий случай, произошедший в 1829 или 1830 году в городе Устюжна Новгородской губернии. Некий проезжий господин (некоторые источники называют Павла Свиньина), выдав себя за важное лицо, обобрал местных купцов и чиновников.
К началу XIX века истории о проезжих людях, принятых по ошибке за важных инспекторов, были очень распространены. Бюрократическая система Российской империи с ее постоянными инспекциями, порождавшая страх перед "высоким начальством", создавала идеальную почву для таких ситуаций. Чиновники на местах, часто погрязшие в коррупции и беззаконии, были панически внушаемы. Любой приезжий из столицы, особенно если он держался независимо и наблюдательно, мог вызвать подозрения.
Также интересно, что литературные мотивы "мнимого ревизора" встречались и раньше. Комедия Г. Ф. Квитка-Основьяненко "Приезжий из столицы, или Суматоха в уездном городе" (1827) имеет очень похожий сюжет: чиновники принимают за ревизора столичного франта, который их обирает. Гоголь начал писать "Ревизора" в 1835 году, уже после публикации пьесы Квитки. Существуют споры о возможном заимствовании, но большинство исследователей считают, что Гоголь не знал о пьесе. В любом случае, главное — не сюжетная схема, а ее художественное воплощение.
Что касается прототипов персонажей, Хлестаков — не портрет конкретного человека, а гениальное обобщение. Гоголь писал: "Всякий хоть на минуту <...> делался или делается Хлестаковым... И ловкий гвардейский офицер окажется иногда Хлестаковым, и государственный муж... и наш брат, грешный литератор".
Интересный факт: В 1834 году, уже после того как Гоголь начал писать "Ревизора", в реальности произошел случай, удивительно похожий на пьесу. Авантюрист Николай Максимович, выдавая себя за чиновника III отделения, объехал несколько городов (Симбирск, Казань, Пермь, Вятку), где его принимали за важную персону, подносили взятки и всячески ублажали. Этот случай стал известен и, возможно, добавил Гоголю уверенности в жизненности сюжета.
Психологический анализ произведения
Коллективная паранойя и истерия
Сюжет запускается паническим страхом чиновников перед наказанием за их злоупотребления. Этот страх иррационален, гипертрофирован и мгновенно охватывает всех. Происходит взаимная "подпитка" страхом. Каждый чиновник видит подтверждение своих опасений в испуганном поведении других ("Все дрожат! Значит, правда!"). Страх становится самоподдерживающейся и самоусиливающейся спиралью.
Общая паника требует немедленного объяснения. Любой приезжий становится объектом для проекции страха. Они хотят верить, что это он, чтобы знать, кому угождать и кого конкретно бояться.
Ю.М. Лотман в своих исследованиях показал, как страх перед ревизией, основанный на реальных практиках николаевской бюрократии, деформирует восприятие реальности персонажами. Он анализировал их поведение как реакцию на "знак" (известие о ревизоре), который запускает автоматические, иррациональные модели поведения, подавляющие критическое мышление.
Феномен Хлестакова (психология "мнимой значимости")
Ю.В. Манн в "Поэтике Гоголя" глубоко анализирует Хлестакова как феномен пустоты и импровизации.
Хлестаков – не сознательный авантюрист, а человек с крайне слабой идентичностью. Его ложь – спонтанная реакция на обстоятельства, попытка соответствовать ожиданиям окружающих. Манн исследует механизмы самообмана Хлестакова ("он верит себе в момент говорения").
Хлестаков – идеальное "зеркало" для чиновников. Он невольно отражает их собственные страхи (боязнь ревизии), желания (попасть в столицу, иметь связи, власть) и ценности (чины, деньги, статус). Они видят в нем то, что хотят видеть.
Несмотря на временное возвышение, Хлестаков остается "маленьким человеком" – нерешительным, зависимым от обстоятельств, живущим мелкими удовольствиями.
Андрей Белый в "Мастерстве Гоголя" через анализ речи Хлестакова (ее клишированность, бессвязность, "текучесть") раскрывает его инфантильность, отсутствие ядра личности, "магическое мышление", при котором желаемое выдается за действительное.
Хлестаков – символ человеческой склонности к бессознательной лжи и самонадеянности на пустом месте.
Механизмы самообмана (когнитивные искажения)
1. Подтверждающее искажение. Чиновники интерпретируют любые действия Хлестакова (его наглость, нелепые речи, трату денег) как подтверждение его высокого статуса. Любые странности объясняются "столичностью" и "хитростью".
2. Игнорирование опровергающей информации. Чиновники полностью игнорируют признаки того, что Хлестаков – не высокопоставленное лицо (его жалкий вид вначале, нелепость его хвастовства слуге Осипу, его полная некомпетентность в вопросах управления).
3. Рационализация. Даже после разоблачения Городничий ищет объяснение не в своем страхе и глупости, а в том, что Хлестакова "подвели" – то есть рационализирует свой провал.
4. Психология власти и подчинения. Страх перед вышестоящим (даже мнимым) полностью парализует волю, критическое мышление и моральные устои персонажей. Они готовы на унижение, взятки, подкуп. Взяточничество и злоупотребления показаны не как пороки отдельных лиц, а как системная болезнь, психология выживания в иерархии, где все "грешны". Они воспринимают это как норму. Почтение к мнимому чину – попытка защититься от гнева начальства, "купить" безопасность.
"Немая сцена" как психологический катарсис
Исследователи (от Белинского до современных) видят в финале не просто театральный эффект, а мощный психологический шок, экзистенциальный ужас перед крахом иллюзий и обнажением правды.
В отличие от классического катарсиса, здесь нет очищения. Есть лишь осознание безвыходности и масштаба собственного падения, приводящее к оцепенению.
Авторская психология
Гоголь использует гиперболу и гротеск не просто для смеха, а как инструмент разоблачения. Преувеличение обнажает суть механизмов страха, лжи, чинопочитания, делая их очевидными и ужасающими.
За комедией чувствуется глубокий пессимизм Гоголя, его тревога за Россию и человека, его ощущение всеобщей "пошлости" и абсурдности жизни. Смех для Гоголя (и зрителя) – психологическая защита от ужаса и отчаяния, которые порождает увиденная картина человеческих пороков и глупости. В.Г. Белинский видел в "Ревизоре" «страшную исповедь современной России».