О спектакле «Любовная досада» Московского театра «Et Cetera» под руководством Александра Калягина
Как часто ложные надежды мы храним!
Кто принят лучше всех, тот не всегда любим,
И нежность женская, как складки покрывала,
Огонь другой любви нередко прикрывала.
Ж.-Б. Мольер. «Любовная досада», 1656 (перевод Т. Л. Щепкиной-Куперник)
Вся интрига мольеровской «Любовной досады» крутится вокруг таинственной неразберихи «любит — не любит». То герои ссорятся и не доверяют друг другу, то взлетают наверх блаженства. «Любовная досада» - одна из ранних комедий Мольера, где разработке комедии положений и интриге уделяется больше внимания автора, чем характерам героев. Изящная, легкая, поэтически бесподобная, эта комедия блистательна, как и все, что выходило из-под пера французского мастера.
Главное достоинство пьесы — ее язык. Легкий, игривый, изысканно точный. Мастер литературного перевода, Татьяна Щепкина-Куперник блистательно перевела комедию на русский язык, что позволяет нам в должной мере насладиться изяществом мольеровской прозы. Было еще два перевода, но они не настолько совершенны. Реплики героев вьются, наподобие изысканного кружева, где все детали в совершенстве сплетены друг с другом, а все вместе производит впечатление единого целого.
Поэтическая речь весьма сложна для сценической адаптации. Зритель давно привык к прозе, и привык настолько, что даже белый стих становится трудноватым для восприятия. Однако в поэтической речи есть преимущество, о котором писал Уильям Сомерсет Моэм еще в прошлом веке: он утверждал, что поэтическая речь обладает необыкновенной силой эмоционального воздействия, нужно только правильно ее произносить.
Актеры в целом справились со своей задачей: они были эмоциональны, выразительны и подвижны, если так можно выразиться по отношению к сценической речи. Возможно, спектаклю немного не хватило легкого, стремительного движения. Возможно, было недостаточно иронии — великой актерской самоиронии в духе незабвенных Игоря Дмитриева и Михаила Казакова, но это дело вкуса. Хотелось бы отметить игру Анастасии Шумилкиной (Люсиль), обладающей прекрасным чувством юмора, которое позволило актрисе быть искренней и ироничной по отношению к своему персонажу.
В целом спектакль удался: режиссеру Григорию Дитятковскому довелось посадить изящный цветник, наполненный тонким цветочным кружевом, что само по себе — отрадный факт. Если бы на нашей сцене чаще шли французские пьесы, с их изяществом, огнем и умением тонко выражаться, это был бы огромный вклад театра в эстетическое развитие нашего зрителя.