Classic Rock's WHITESNAKE Fan Pack. 2011. Март
Певец, автор песен, драматический актер, артист, рассказчик, художник и личность – Дэвид Ковердейл олицетворяет все, чем должна быть почитаемая, легендарная рок-звезда. Задаешься вопросом, есть ли у этого человека еще аура, талант, впечатляющее присутствие, и через минуту после того, как я увидел его впервые за 22 года, все оставшиеся сомнения были разбиты вдребезги. Ковердейл остается таким же горячим, как и всегда...
Невозможно быстро пообщаться с Ковердейлом. Он не утруждает себя банальными речевыми фразами, он организует сочные пиры реплик среди множества более увлекательных, детальных разговоров. Беседы с ним вызывают ассоциации с большими креслами, каминами и бесконечным запасом прохладительных напитков, посиделками до поздней ночи, блистающими историями, воспоминаниями и большим количеством цветов, чем радуга.
«Я не люблю вспоминать прошлое», – говорит он мне, когда мы садимся, чтобы начать разговор, и если это правда, то все, что я могу сказать, – это то, что к концу Ковердейл показал себя как мастер ретроспектив, историй и воспоминаний. И если я скажу вам, что то, что следует далее, – это серьезная редакция реального разговора, который состоялся (Classic Rock пришлось дать немного места другим...), вы поймете, насколько глубоко Ковердейл зашел в обсуждении своей самой постоянной любви за последние 33 года, WHITESNAKE, и всего, что было до этого.
Последнее замечание, прежде чем мы продолжим. Меня попросили выяснить, есть ли хоть доля правды в слухах о воссоединении DEEP PURPLE Mk III. Все, что я могу сказать, это то, что вопрос был выдуман не только очевидным волнением Ковердейла по поводу WHITESNAKE образца 2011, но и небрежным комментарием, в котором он упомянул, что ему придется отвечать на какие-то «глупые вопросы» о том, воссоединяется ли он с PURPLE или нет. Вы можете понять, почему я не стал этим заниматься...
Итак, Дэвид, давайте начнем с Солтберн-бай-те-Си и расскажем людям о том, что вдохновило вас стать певцом.
– Моя мать была прекрасной певицей. Со стороны матери были певцы, со стороны отца – художники, скетчеры, артисты. Но когда я поехал к бабушке по материнской линии, моей любимой Нане, там я и получил свое базовое музыкальное образование. У нас дома не было ни радио, ни проигрывателя, это было странно. Но я слушал Элвиса Пресли и Литтла Ричарда на огромной радиоле, и это было просто ошеломляюще.
– Я пытался подражать их голосам, что было более «проекцией», чем у британских певцов того времени. Я обнаружил, что могу проецировать. Любой оперный певец скажет вам, что он поет диафрагмой, но все потрясающие соул-певцы и блюзовые певцы пели животом. Исключительно животом. Еще есть, как я их называю, горловые певцы, певцы с более чистым голосом, прекрасные голоса, как у Стива Перри или кого-то еще, но мой не такой, это живот.
– Позже, когда я джемовал с 15-, 16-летними ребятами в моем городе, они не могли поверить, что я могу достичь высот Стиви Уинвуда. У меня не было никаких барьеров, чтобы сказать: «Нет, это слишком высоко». У меня не было никаких барьеров или границ, когда я пел материал Джо Кокера, понимаете? Я не знал, что так петь не следует. Я думал, что так и поют. Поэтому в этом смысле у меня не было шор, к счастью.
– Кроме того, меня тянуло к группам типа THE PRETTY THINGS и R&B-группам. Я был большим поклонником THE YARDBIRDS, так я узнал о Джимми Пейдже. Хендрикс был для меня огромным вдохновением и музой, и до сих пор продолжает таковым быть. Он использовал все, что мне нравится, помещая блюз и соул в электризующие рок-структуры. Знаете, не обязательно хотеть играть традиционный блюз, но можно брать элементы блюза и заставлять их работать на вас, а не становиться пуристом в жесткой 12-тактовой блюзовой группе, как бы мне это ни нравилось.
Очевидно, что ты в юном возрасте полюбил блюз и R&B, но в равной степени ты любил и лид-гитаристов. Почему ты не сказал себе: «К черту, я должен сам этому научиться»?
– Я хотел получить гитару, что и случилось на Рождество или день рождения в очень нежном возрасте – я получил дешевую пластиковую штуковину. Но как бы наивно это ни звучало, никто не сказал мне, что ее нужно настраивать! Или как ее настраивать. Поэтому мои пальцы кровоточили при постановке всех нужных аккордов, и все они были абсолютно правильными... все из легендарной книги Берта Уидона Научись играть за один день. Это было действительно просто с транскрипциями аккордов перед глазами. Так что я все это делал, и это звучало чертовски ужасно, потому что я понятия не имел о настройке. У меня не было никого, кто мог бы направить меня в нужное русло, так что оставалось лишь жаловаться, как ужасно это звучит.
Но тебе было весело, да?
– Нет, я был несчастен, потому что не был настроен! Но в детстве моим основным способом самовыражения было рисование. В шесть или семь лет я узнал, что есть школа, в которую можно пойти, чтобы научиться рисовать, она называется художественный колледж. И с тех пор это стало моей страстью.
– Но я всегда пел, я пел в школе. У меня есть прекрасный плейлист Renaissance в моих многочисленных iPod, и он открывается старой английской песней Sweet Nightingale, которую я пел довольно мило до того, как мой голос был изуродован сигаретами, виски и дикими женщинами. Это был мой главный номер в школе.
– Я не осознавал, что пение может быть таким же средством выражения, пока не наступил момент судьбы, если вам будет угодно так это называть. Как-то наш школьный учитель музыки заболел, и единственным учителем, у которого в то время был свободный час, был парень по имени Бенбоу, учитель естественных наук. Он пришел, посражался со школьным проигрывателем, а затем сказал: «Я вообще ничего не понимаю в музыке, поэтому просто включу несколько пластинок, которые мне нравятся». Он поставил Сиднея Беше и Ледбелли... и волосы на моей шее встали дыбом, у меня был мгновенный эмоциональный отклик на эту музыку, в то время как многие мои друзья хихикали, думая, что это очень смешно. Я поговорил с ним потом, и он был очарован тем, что я получал эмоциональные отклики на такую музыку. Поэтому он познакомил меня с «Большим» Биллом Брунзи и Мадди Уотерсом, который для меня, как и Отис Реддинг, является божеством. Это дало мне огромное вдохновение...
– Ребенком в Солтберне я гулял со своими двумя замечательными немецкими овчарками как пеший Бен Гур, и время от времени банда на другой стороне улицы кричала: «О, вон идет поп-звезда» и все такое. И это выработало у меня отношение: «Я вам покажу». Мне было необходимо уже в очень раннем возрасте выразить себя. И это трудно, когда ты ребенок против банды парней, потому что если ты поворачиваешься и начинаешь лирично говорить о солнце, как о золотом шаре в небе, тебе надерут задницу. Такие вещи, как поэзия, я держал при себе. Как только я выучил пару аккордов на пианино и гитаре, эти стихи в конечном итоге стали песнями... текстами песен.
Удивительно, что у тебя хватило смелости и настойчивости откликнуться на объявление о вакансиях и спеть в одной из крупнейших рок-групп мира того времени.
– Я бросил художественный колледж. Я не был на гранте. На севере Англии царила безработица, поэтому мой отец, работавший с 14 лет, сидел на пособии и, понятное дело, относился к этому как к празднику. Но моя мать работала на двух работах, и я видел, что она измотана. Поэтому я сказал, что бросаю художественный колледж, и это разбило сердце моей матери, потому что она разделяла со мной мою мечту. Я учился на художника-графика и преподавателя рисования.
– У моего друга был бутик в Редкаре, и он спросил, не думаю ли насчет того, чтобы продавать одежду. Он сказал, что я могу носить длинные волосы. Так я стал поющим продавцом, продавая гребаные сумасшедшие здоровые клеши типа матросских брюк. Я обнаружил, что я довольно хороший продавец. Так что все было хорошо, я приносил домой немного денег, а затем съехал. Будучи очень молодым.
– Однажды, когда я читал Melody Maker, в магазин зашёл парень. Он знал, что я пою, и саркастически заметил, что мне следует работать в DEEP PURPLE, и вышел, смеясь. Я вернулся к чтению, и прямо там, в Melody Maker, была фотография Джона Лорда, сидящего за органом, немного похожего на Монти Пайтона, с короткой строкой: «DEEP PURPLE всё ещё ищут певца и рассматривают неизвестных». Этого было достаточно.
– Поэтому я зашел за угол к телефонной будке и позвонил Роджеру Баркеру, менеджеру местной группы, в которой я играл, и спросил, нет ли у него каких-либо контактных номеров DEEP PURPLE. Он дал их мне. Они хотели демо и фотографию, поэтому я отправил им что-то сделанное по пьяни. Иен Пейс забрал мою запись из офиса PURPLE. И, судя по всему, он позвонил Ричи [Блэкмору] и сказал: «Думаю, я нашел кое-кого. Он пьян в стельку, но у него хороший тон». Поэтому они устроили мне прослушивание. Они никогда не просили меня исполнить какие-либо песни PURPLE на прослушивании, но Ричи сказал: «Есть ли что-нибудь из наших, что ты хочешь исполнить?» Поэтому я спел свою версию Strange Kind Of Woman, более экспрессивную, двигаясь вокруг мелодии, а не следуя за гитарой или чем-то еще, и Ричи сказал, что именно так он слышал ее, когда сочинял. Услышать это было так круто, как вы только можете себе представить.
Ты привнес в PURPLE другой стиль.
– Я привнес то, что, как я чувствовал, было элементом «блюз-рока». Очевидно, я не приходил с 12-тактовыми, я приходил с рок-фразами, потому что любил Хендрикса, я был воспитан на фразах, черт возьми, и даже если я не могу их играть, я могу их петь!
– Так что в основном музыку писали мы с Ричи, а затем знакомили с ней группу. Они добавляли свою невероятную индивидуальность и характер, что делало ее дипперпловской. В том смысле, что левая рука Джона Лорда была огромной частью звучания PURPLE. О... это звучит немного рискованно. А затем, чтобы сохранить мир, я обменивался фразами с Гленном [Хьюзом]. Но на самом деле было лучше всего, когда Гленн пел одну песню или я пел одну песню, а не смущал публику словами «Я пою строчку, он поет строчку». Это было глупо. И я сказал Гленну, когда ушел, что у нас была эта огромная возможность стать Неправедными Братьями Рока. И мы потакали эго друг друга. О, ну... это было тогда.
Блэкмор, в конце концов, ушел, и вместо того, чтобы отступить, вы вернулись еще более сильными. Но в то же время вы не вцепились сразу же в «большого» гитариста, вы пригласили Томми Болина. Как ты считаешь, первое знакомство с гением гитары и его эго заставило вас немного побаиваться искать «мега-звезду шестиструнной»?
– Джон Калоднер [A&R-менеджер WHITESNAKE в восьмидесятых] сделал очень проницательное замечание. Он сказал: «Поработав с Блэкмором, я точно понимаю, почему ты работал с некоторыми из ранних гитаристов WHITESNAKE».
Ты имеешь в виду Берни Марсдена и Микки Муди?
– Они были великолепными гитаристами, великолепными музыкантами, и я действительно ценю то, что они привнесли в мою жизнь, но – и я не проявляю никакого неуважения, когда говорю это – потому что они могли играть все, что нужно, но у них не было имиджа «героя гитары», как у Блэкмора, у них не было вот этого «хендриксовского» шоу-мастерства. Это меня не беспокоило, но, может быть, это было более приемлемо для меня в то время, потому что Ричи действительно обладал огромной силой. Я узнал много невероятно позитивных вещей от Ричи, которые я до сих пор использую, и я был свидетелем многих вещей, которые заставляли меня чувствовать себя некомфортно, которые я никогда не хотел делать или частью которых снова был.
С точки зрения человеческого взаимодействия?
– С этой точки зрения – да.
Покинув PURPLE, ты сразу же воодушевился и был готов к следующему этапу?
– Я был очень измотан, я был просто раздавлен этим трехлетним опытом. Так что, Боже, благослови мою маму. Я приехал домой после последнего выступления в Ливерпуле, и она оставила меня одного и не приставала с вопросами, как обычно делала в то время своей жизни. Она оставила меня, чтобы я пришел в себя. Я засыпал в кресле перед огнем, просыпался, и передо мной стоял сэндвич с солониной и чашка чая. Я откусывал, отпивал и снова засыпал. Как только усталость прошла, я четко понял, что больше не хочу быть частью этого.
Оправившись от фазы PURPLE, как бы ты описал ранний проект WHITENAKE?
– Полагаю, NORTHWINDS был ранним проектом, но в нем было много вещей, о которых я забыл до недавнего времени.
Признаюсь, я не так уж много знаю о NORTHWINDS, поэтому давай рассмотрим период трансформации NORTHWINDS в WHITESNAKE, 1976-1977.
– Ранний WHITESNAKE? Ну, помимо прочего, ранние Allman Brothers оказали на мое огромное влияние. Посмотрите на структуру, два гитариста, один из которых играет на необычной слайд-гитаре. Первый альбом Allman Brothers [THE ALLMAN BROTHERS BAND] меня очень воодушевил. Я хотел использовать все эти элементы и даже больше. Мне всегда нравилось писать песни, и я продолжаю это делать по сей день, но с PURPLE мы экстраполировали треки, и одна песня могла длиться полчаса. Поэтому с WHITESNAKE я специально хотел использовать все то, что мне нравилось, но под широким творческим зонтиком этой группы. И я не хотел, чтобы меня знали как пони с одним трюком. И гитарист или солист должны были выразить себя в рамках структуры и продолжать исследовать повествование в песне. Не просто «widdly diddley» всегда и везде, понимаете?
Как все происходило, начиная с ухода Блэкмора из PURPLE к тому, что ты привел с собой Иена Пейса и Джона Лорда в WHITESNAKE?
– Со стороны это выглядело как грандиозный генеральный план. Но у меня просто были отличные отношения с Иеном и Джоном. После того, как Джон присоединился, с его огромной значимостью и энергией – что удивительно, поскольку мне выделили крайне скромную сумму денег для создания группы – Иен Пейс пришел посмотреть на нас в Hammersmith Odeon. По-видимому, он выпил пару бокалов, и было слышно, как он сказал: «Боже, они могли бы быть лучше, чем PURPLE». Джон сказал мне это, и я спросил: «Как думаешь, он был бы заинтересован в том, чтобы присоединиться к вам?» И для меня это стало настоящим началом. Когда Пейс пришел, чтобы записать с нами альбом Ready An' Willing в студии Ridge Farm, все стало на свои места. И с Нилом Мюрреем, конечно, звездным бас-гитаристом. Это было настоящим музыкальным началом WHITESNAKE для меня.
Были ли у тебя когда-нибудь сомнения? Был ли у тебя когда-нибудь страх, что случится конфликт эго?
– Нет. Хотя были такие времена. В WHITESNAKE было не так. Нам нужно было преодолеть множество препятствий. На разборки не было времени! PURPLE были великолепны, и без PURPLE я бы не смог начать это большое приключение. Но с самого первого шоу, которое я когда-либо делал с WHITESNAKE, это было гораздо более естественно для меня, чем с DEEPS. Это был естественный Дэвид Ковердейл. Должен был иметься набор причин, чтобы быть приглашенным в WHITESNAKE. Дело не только в том, что вы отличный музыкант. Есть еще и личность. Мы проводим серьезную подготовку прежде, чем даже скажем кому-то, что думаем о них. Одной из огромных сильных сторон раннего WHITESNAKE было общее чувство юмора. Мы смеялись больше, чем было положено.
И кто на это вдохновлял?
– Все. Джон очень смешной, Берни очень смешной, Микки был очень смешным. Извини, Нил! Это было все из-за того, что, несмотря на все препятствия, мы всегда умудрялись смеяться. Не забывайте, я начал WHITESNAKE на пике панк-движения в Лондоне, так что в то время никто не поддерживал мою чертову змею! Но чувство юмора было потрясающим и поддерживающим, и помогло ломать барьер за барьером.
А как насчет слухов о том, что ты отказался от BLACK SABBATH?
– Мне сделали три предложения после PURPLE. Тони Айомми, благослови Господь его хлопковые носки, часто звонил мне, и я говорил: «Тони, я люблю тебя, но я знаю, что хочу делать». Я люблю Тони, просто я не вижу его достаточно часто. Я думаю, что SABBATH потрясающие в том, что они делают, знаете ли, но это было не то, что я хотел делать. Еще были URIAH HEEP. Милые ребята и все такое, но я знал, чем хочу заниматься. Самая интересная для меня вещь в основном неизвестна: парень из менеджмента связался со мной и спросил, интересно ли мне петь с Джеффом Беком, Вилли Уиксом, Энди Ньюмарком и Жаном Руссо. Жан Руссо был клавишником у Кэта Стивенса. Я бы бросил почти все ради этого. Это было прямо перед WHITESNAKE в 1976 или в начале 1977.
Возвращаясь к WHITESNAKE эпохи Марсдена/Муди: ты нашел время между Come An' Get It и Saints & Sinners, чтобы побыть с дочерью?
– Да. Это касалось моей семьи. В то время через каждые четыре шага вперед, которые мы делали, решения менеджмента заставляли нас отступать на шесть шагов назад. Это было уже слишком, и экономически ситуация не улучшалась. Мы опустились на дно, иногда выступая перед 15 000 человек. Мы отыграли одно шоу в Мидлендсе, куда Роберт Плант пришел, чтобы поджемовать с нами, и реакция публики была настолько потрясающей, что я забыл пригласить его на сцену. У меня остались отличные эмоциональные воспоминания о тех временах, но реальных финансовых вознаграждений не было. И серьезная болезнь моей дочери очень ясно дала мне понять, что это был тот самый случай, когда я должен был держать голову холодной и беспокоиться о том, что не смогу изменить обстоятельства. Мне было необходимо испытать это, чтобы я мог подняться и стать значимым, и это дало мне опору для принятия решений, влияющих на жизнь. Я отложил Saints & Sinners, чтобы побыть с дочерью.
– У нее в течение двух лет был бактериальный менингит, а затем синдром Кавасаки, но врач в детской больнице Амершама оказался просто замечательным. Он никогда не сдавался. Он хватался за каждый медицинский справочник. Синдром Кавасаки лечится курсом аспирина, но во время восстановления риск остановки сердца очень высок. Господи! Но она выкарабкалась вообще без проблем, и сейчас у нее все отлично. Потрясающая мать двух прекрасных дочерей. Так что да, это дало мне смелость заявить своему менеджеру: «С меня хватит». Я пошел к своим адвокатам и сказал: «Вытащите меня оттуда». И это стоило мне... О, да... это, безусловно, стоило мне.
Так что это было, по сути, озарение.
– Да, это было очень важно. Опять же, потому что по сравнению со здоровьем моей дочери это было ничтожное решение. Это был контракт. Благополучие моей дочери, неспособность что-то с этим сделать, понятно, но это было другое. И это вылилось в грандиознейшие перемены. Это стоило мне больше, чем у меня было на тот момент. Я был ответственен за весь долг WHITESNAKE. Это стоило мне более миллиона долларов, которых у меня не было, но через несколько месяцев я снова был в плюсе. После того, как мы уладили ситуацию, я согласился закончить Saints & Sinners.
То есть WHITESNAKE дошли до точки, когда вы поняли, что для того, чтобы группа могла полностью раскрыть свой потенциал, ей нужно больше присутствия?
– Да, нужен был Кози Пауэлл и нужен был Джон Сайкс. Я взял THIN LIZZY в европейский тур до того, как мы потеряли Фила [Лайнотта], так что у меня была возможность оценить его. Я всегда мог видеть потенциал, поэтому очень быстро понял, что у него большой ресурс. Но больше никто в группе не был заинтересован, никто не хотел его. Кози не хотел его. Мартин Бирч [продюсер] тоже не хотел. Они не думали, что он впишется, когда я привез его в Мюнхен, где мы работали над альбомом Slide It In. И в то же время я вел переговоры с Михаэлем Шенкером и с Эдрианом Ванденбергом.
Это правда, что ты пытался подписать контракт с Эдрианом Ванденбергом пять раз, верно?
– На самом деле один раз. Он был большим нашим поклонником, и мы пересеклись, когда я гастролировал по Европе с Оззи Осборном. После шоу мы сидели в баре отеля, и там я встретил Эдриана и его девушку. Это было в Голландии... Утрехте, я думаю. Я чувствовал, что и Эдриан, и Майкл были очень похожи в этом прекрасном классическом, мелодичном сольном стиле, но я не был уверен, что хочу все остальное, что было с Майклом в то время. Я слышал песню Эдриана Burning Heart, и это была отличная песня. И, конечно, я позвонил Эдриану как раз в то время, когда у него был американский хит Burning Heart.
– Итак, Эдриан неохотно ответил «нет», но мы договорились, что будем поддерживать связь, и он сказал мне, что это было самое трудное решение, которое ему когда-либо приходилось принимать. Я сказал ему не волноваться, что мы доберемся туда рано или поздно. Что мы и сделали, конечно. Поэтому я вернулся к разговору с Сайксом. Самой большой проблемой между мной и Джоном было столкновение характеров, и все. Все просто. В музыкальном плане все было очень хорошо, но в плане характеров это было тотальное столкновение...
Были ли «творческие противоречия» плодотворными?
– Мы с Джоном иногда очень хорошо ладили. Мы все годами слышали истории о моей любимой британской группе THE WHO и антагонистической энергии между Питом и Роджером, об антагонистическом аспекте между Китом и Миком в THE STONES. Это нормально для них, но лично меня такие вещи не интересуют. Я хочу веселиться. Я хочу наслаждаться своей жизнью и получать удовольствие, понимаете? Мне нравится, что мы с Джоном написали отличные песни, но я не верю, что эта глава группы продлилась бы долго, и я не верю, что альбом был бы таким успешным, каким он в конечном итоге стал, без других участников, которые гастролировали со мной, продвигая его.
Итак, очевидный вопрос на 6 центов: ты все еще с ним общаешься?
– В 2001-2002 было что-то вроде «выходов на связь», когда Джон говорил преимущественно о том, что он хотел бы поработать со мной над чем-то новым. Поначалу мне было интересно. Я записывал несколько демо в очередном арендованном доме в Тахо. Так что был своего рода выход на связь, который организовал общий друг. В итоге мы несколько раз поговорили, что было очень мило и приятно после ужасной энергетики между нами на протяжении многих лет, но в конечном итоге я почувствовал, что мы слишком долго были сами себе хозяевами. Он прекрасный музыкант, и я действительно ценю то, что он привнес. Не сомневайтесь, он отлично справился.
Но ты ведь не держишь обид, да? Ты не тот, кто держит обиду.
– Знаете, когда я заканчиваю читать книгу, если она мне не понравилась, я ее отдаю. Я не храню ее в библиотеке. Так что никаких обид... больше нет. Например, у нас с Берни [Марсденом] были некоторые неприятные вещи в течение нескольких лет в разных интервью. Но у нас была случайная встреча в Хитроу пару лет назад. Мы сели в Starbucks в четвертом терминале, поболтали о чем-то между рейсами, и это было прекрасно, мы восстановили отношения. Мы довольно регулярно общаемся, и это кажется чертовски лучше, чем быть злым и обиженным для нас обоих.
Давайте вспомним те ранние дни в Лос-Анджелесе, середину восьмидесятых.
– Да, да, да.
Как ты оцениваешь сейчас то время?
– Мы написали песни для альбома 1987 на юге Франции, на маленькой вилле примерно в 30 милях от Сен-Тропе в городке под названием Ле-Райоль. В те дни это было сонное маленькое сообщество. Мы жили там некоторое время. Я никогда не был там снова, поэтому не знаю, изменилось ли что-то. После этого я поехал в Лондон, уладил кое-какие дела, полетел в Лос-Анджелес и заселился в отель Mondrian на бульваре Сансет, пока искал место для проживания. Я знал владельцев и людей, которые управляли отелем, они сказали: «Почему бы тебе не остаться здесь?», так что я снял обалденный холостяцкий пентхаус с видом на центр Лос-Анджелеса. И я ужасно хорошо провел время. Клянусь Богом, если ты холостяк, то жизнь в отеле – это то, что нужно. Я прожил там три года. Три веселых года.
Вау, Америка тебе явно подошла.
– Ну, в Лондоне у меня ничего не получалось. В прессе обо мне было много негатива. Мой первый брак распался, так что меня там ничего не держало. Мы тогда провели тур Slide It In, побили рекорды по продажам и все такое, но я потерял три года. Не то чтобы много, но это дало мне подсказку, что нужен тур американских масштабов, чтобы иметь возможность заплатить за WHITESNAKE. Пара больших групп – не буду упоминать их названия, – которые были должны мне услуги из других частей света, не позволили мне приехать в Америку в качестве специального гостя или типа того. А потом Ронни Дио, благослови его Бог, связался со мной и помог нам приехать. К сожалению, мы отыграли всего полдюжины концертов, но продали 200 000 копий [альбома Slide It In, который позже будет продан тиражом более четырех миллионов записей], добились огромного промоушна и заставили многих людей узнать о нас, так что радио и пресса были готовы к продолжению WHITESNAKE. Если добавить MTV, мы были готовы и просто взлетели по удивительной траектории.
Давай подробнее остановимся на годах правления Геффена.
– Я познакомился с Дэвидом Геффеном и Джоном Калоднером, и они меня очаровали. Одна из причин заключалась в том, что я вырос с менталитетом, что если ты заработаешь пять фунтов прибыли, то пойдёшь в паб. В то время как Дэвид Геффен сказал мне: «Если ты можешь заработать 5 долларов прибыли, почему бы не 50? Если 50, почему бы не 500? Почему бы не 50 000, почему бы не 5 000 000?» И я нашёл это очень интересным, потому что WHITESNAKE – это дорогостоящее предприятие, и все хотят сделать больше, чем просто заплатить ипотеку или арендную плату, понимаете? Я принял эту философию, и она хорошо пригодилась в моей карьерной перспективе.
– Это важный аспект не только для того, чтобы иметь возможность финансировать группу, но и для людей, вовлеченных в процесс, видеть существенное вознаграждение за свои труды. Я знал, что если WHITESNAKE собираются произвести впечатление в Америке, то мне потребуется нечто большее, чем просто сидеть в Лондоне и делать бессмысленные, жалкие вылазки за океан. Мне пришлось взяться за дела изнутри. И это сработало на удивление хорошо. Я продал неприлично большое количество записей за период от трех до пяти лет. Самым сложным было физическое и эмоциональное географическое расстояние от моей дочери, что было просто ужасно.
И именно в самом начале эпохи Геффена WHITESNAKE изменились? С подачи Джона Калоднера?
– Калоднер был великолепен для меня в то время, как и я для него. Мы были в туре Slide It In с Оззи в Европе, и Калоднер сказал довольно бесчувственно: «Тебе нужно избавиться от этих музыкантов, а Кози должен привести себя в порядок». Интересно, что Томми Олдридж был ударником Оззи в том туре. Калоднер также сказал, что он знал, почему у меня в группе был определенный гитарный стиль – потому что я подсознательно не хотел снова проходить через опыт Ричи Блэкмора. Так что он в основном озвучивал то, что я и так знал. И в то время динамика между Микки и мной кардинально изменилась. Я хотел сделать Микки звездой, но не думаю, что он этого хотел. Справедливо. С определенными людьми можно дойти только до определенного предела. Некоторые люди просто счастливы там, где они есть. И это нормально.
Когда дело дошло до обновления облика группы, имело ли для вас значение MTV?
– Да, я полагаю. Но на самом деле просто так совпало. Честно говоря, я не помню, чтобы это было осознанным решением. Оглядываясь назад, это выглядит умно. Однажды в 1985 я был в отеле Mondrian. Не помню, кого я смотрел по MTV, но я подумал: «Ну, у меня все еще густая шевелюра, но по сравнению с этими парнями это выглядит очень скучно». Так вот, накануне клипа Still Of The Night я пошел к жене режиссера Марти Коллнера, прекрасной женщине по имени Ализа, чтобы сделать блики, просто маленькие штришки. И внезапно я превратился в блондина! В те дни это было химическое окрашивание, поэтому когда я сказал: «Верни как было», она ответила: «Я не могу, волосы будут выпадать клочьями». С таким сексуальным израильским акцентом. Теперь, когда я смотрю Still Of The Night, не такой я уж там и блондин, но это было просто, знаете... выглядело по-другому. Я была более блондинистым в DEEP PURPLE.
Клипы, альбом «возрождение WHITESNAKE»… просто взорвали рынок.
– У меня было около трех миллионов долларов долга, когда вышел альбом в 1987, и через три месяца я был в плюсе. Вот насколько это было грандиозным, и как быстро это произошло. Еще одна причина, по которой я думаю, что поладил с Калоднером, заключалась в том, что он понимал написание песен и понимал меня. Старые парни из A&R будут кровь из носу вдалбливать группе, что песням нужны хуки, а не просто риффы. И это то, что мне нравилось годами. До сих пор нравится.
Давай немного обсудим ошеломительный мультиплатиновый успех WHITESNAKE в восьмидесятых.
– Очень странно, что в Америке прославляют селебрити и излишества. Для меня это необычно. Потому что другая сторона медали для меня заключается в том, что я чрезвычайно закрытый человек. И когда началась вся эта снейкмания, мы с Тони [Китэйн], моей второй женой, не могли никуда пойти, чтобы нас не окружила толпа. Мы сбегали по Сансет-Стрип на моем белом Ягуаре, и я думал: «Это не то. Это не то, для чего я здесь». У меня все еще было прекрасное поместье здесь, пентхаус там. Но вторжение в мою личную жизнь не входило в мои планы. Вот тогда я и решил убраться к черту из Доджа и переехать в Лейк-Тахо.
Ты затронули важную тему: отношения [с Китэйн, моделью, которая появлялась в клипах WHITESNAKE и вскоре стала женой Ковердейла]. Полагаю, это стало такой же неотъемлемой частью группы, как и твоей жизни, и, возможно, тебя это разозлило?
– Нет, совсем нет. Я очень благодарен за все, что помогло мне выпустить музыку. Но да, это было изнурительно. Когда я делал альбом 1987, процесс был омрачен проблемами – проблемами личными и проблемами моего здоровья. Я был слишком болен, чтобы что-то решать. Так что любого, кто воспользовался мной в мое неудачное время, я отпускал [это было, когда Сайкс и Ковердейл сильно поссорились]
Начало положили проблемы с голосом? Разве это не вызвало потенциальную угрозу твоей певческой карьере?
– Да, это было из-за искривленной носовой перегородки. Ужасно, но на самом деле после операции мой вокальный диапазон увеличился. Вот так.
Но у вас был успех, и внезапно Эдриана Ванденберга пришлось заменить после того, как вы буквально только что закончили вместе сочинять.
– Я написал отличные песни для Slip Of The Tongue с Эдрианом Ванденбергом. Они сильно отличаются от того, как мы изначально их представляли, потому что Эдриан, к сожалению, не смог принять участие в записи, так как повредил запястье, когда мы готовились к первичному трекингу [эти двое остались и остаются крепкими друзьями]. Поэтому многие песни приобрели иную форму, когда пришел Стив Вай.
– Я хотел заполучить Вая, пока работал с Сайксом. Сайкс был не в восторге, как вы можете себе представить. Но я думал, что Сайкс и Стив могли бы провести невероятный плей-офф вместе. Стив прекрасный парень, удивительный игрок, он Паганини рока. Вписался ли он как гитарист WHITESNAKE? Я не знаю. Но я скажу вам одну вещь: когда вы посмотрите DVD Live @ Donington 1990, то поймете, что Вай – самый настоящий «снейк», какого там не бывало. Он чертовски крут. Вы видите, что такое Стив Вай. Он празднует каждый момент, когда он на сцене. Вай – потрясающий музыкант, потрясающий игрок, и я рад, что мне довелось с ним поработать. Но разве люди из WHITESNAKE обычно думают об этом? Может, и нет. Там не было много блюзового элемента, нет. Мои личные обстоятельства в то время также стали серьезным отвлекающим фактором значительных масштабов...
Во время Slip of the Tongue?
– Да. Приведу один пример. Я стоял в студии, готовый петь, и вдруг мне позвонили по телефону. Я сказал: «Скажи ей, что я перезвоню» – «Нет, нет, это срочно, ты должен ответить на звонок». Так что я выходил из студии, брал трубку и слышал, что образцы обоев не прибыли. Это была катастрофа. Вот почему меня оторвали от работы. И это продолжалось и продолжалось. Это убивало любой здравый смысл в отношениях. Было кричаще очевидно, что я больше не хочу оставаться в таком положении. Все очень быстро превратилось в бурлящий аквариум для золотых рыбок, в котором мы жили – и роскошный аквариум, к тому же, – но в этом не было никакой радости. Это было не весело.
То есть ты выжал всю радость из этой ситуации?
– Да, это прошло. Возможно, это было похоже на то, как будто 10 или 15 лет превратились в невероятно короткий период времени. Но я не упоминаю некоторые вещи, потому что не держу в себе никакой горечи или обиды. Честно говоря, я даже не думаю об этом. О том времени. Все происходит с какой-то целью. Это личные выборы, которые мы делаем, и они обычно являются для нас чрезвычайно хорошими уроками. Если бы у меня не было такого опыта с бывшими любовницами, я бы не знал, как удивительно хорошо у меня сейчас с моей женой [Синди]. Мы провели 20 лет вместе, и я надеюсь, что еще 40 – или сколько мне осталось – тоже проведу с ней.
Когда ты понял, что все погружается в стагнацию?
– Это случилось в Будокане в Токио [сентябрь 1990 в конце тура Slip Of The Tongue]. Я отдал всю свою сценическую одежду Кэти, моей костюмерше, и сказал: «Сожги это, избавься, я закончил». Группа понятия не имела, что я подал на развод с Тони. В моем представлении это было мое прощальное выступление. Я работал без перерыва три или четыре года. В режиме нон-стоп. И в конце того последнего токийского шоу я собрал всех ребят и сказал: «Послушайте, я подал на развод, мне нужно сделать перерыв и посмотреть, хочу ли я все еще этим заниматься». Я сказал им, что если у них появится возможность уйти куда-нибудь еще, пожалуйста, воспользуйтесь ею. Пожалуйста, не звоните мне с вопросом: «Мы что-нибудь сделаем?» Потому что я не приму звонок. Я обнял их всех и поблагодарил за отличный тур.
– Знаешь, любой со стороны сказал бы: «Господи, ты мультимиллионер. Ты женат на прекрасной девушке из видео. У тебя мультиплатиновые альбомы и отличный дом – все то, что люди считают конечной целью». Но мне это не нравилось. Мне нужно было время, чтобы сесть и подумать: это все еще приносит мне удовлетворение? Это то, что я хочу делать?
– Я делал это много раз в своей жизни. Когда дело доходит до того, что я сбит с толку и теряю равновесие, мне нужно остановиться, подвести итоги и пересмотреть... Я уходил на пенсию чаще, чем Фрэнк Синатра! Поэтому я вернулся в Тахо и познакомился со своей будущей женой, когда последнее, чего я искал, были отношения или обязательства. Мы до сих пор празднуем восьмое ноября – это произошло вскоре после того, как я вернулся в Тахо из мирового турне. Вероятно, через шесть недель после шоу в Донингтоне. Love Will Set You Free, первый сингл/видео из нового альбома [Forevermore], как раз об этой встрече. Когда мы впервые держались за руки, это было просто электризующе. И терпение, которое она проявила по отношению ко мне, когда я снял всю эту эмоциональную броню, которую носил, все эти механизмы самозащиты, и довело меня до точки, когда у меня больше радости с ней, чем когда-либо в жизни. Я делаю все, что делаю сейчас, с ее благословения. Она мой партнер. Но в то время я не знал, что буду делать. Не было никакой зависимости, но мне пришлось остановиться, чтобы очиститься. Это была эмоциональная зависимость, когда мне пришлось прекратить все, что я делал, и очистить свою жизнь, потому что она вышла из-под контроля.
Казалось бы, нужна некоторая подготовка, но потом ты услышал зов мечты, верно?
– Затем мне позвонил [агент по бронированию] Род МакСвин: «Не возражаешь, если я дам твой номер Джимми Пейджу?» Слишком интересно, чтобы я мог пройти мимо. Это было всего через несколько месяцев после того, как WHITESNAKE был отложен. И я сказал: «Знаешь, Джимми, я прохожу через то, что, как я знаю, будет сокрушительным, затяжным разводом. Я не хочу, чтобы меня отвлекали. Если ты не против, давай отложим это на некоторое время. Но да, я бы с удовольствием встретился с тобой». Он собирался приехать на большую встречу с Atlantic Records, и было бы грубо, если бы я не пересекся с ним в Нью-Йорке. Так что мы встретились, прекрасно познакомились, прогулялись подальше от адвокатов, вышли на Манхэттен... и мы устроили чертову пробку, Стеффан! Ты хочешь поговорить о памятных моментах! Водители такси кричали: «Вы, парни, будете работать вместе?» Они сигналили. Мы посмотрели друг на друга и сказали: «Это может быть чертовски особенным. Давай сделаем это».
И в тот момент тебе хватило ментальной детоксикации?
– Лучшее, что можешь сделать, – это принять решение изменить то, что не работает. Ты чертовски счастлив. И я принял это решение. Не забывай, у меня была невероятная основа этих прекрасных отношений [с Синди]. И я очень серьезно отнесся к творческой стороне работы с Джимми Пейджем, потому что я был его большим поклонником еще задолго до ZEPPELIN. Пейдж – прекрасный, прекрасный, прекрасный человек, с которым приятно работать и общаться.
И все ли прошло так, как ты надеялся?
– Да. Это было потрясающе. Когда мы с Джимми сели писать, я джемовал как ненормальный за день до того, как он улетел в Тахо, и мы использовали каждую идею на моей «кассете идей». Это было лучшее лекарство. Займитесь творческой работой. Работой, которая вам нравится, пока вы разбираетесь со всем остальным дерьмом.
Ты чувствовал какое-либо давление из-за сравнений с Робертом Плантом?
– Для меня это было душераздирающим, и я сожалею о любых негативных словах, которые сказал об этом. Я люблю Роберта и являюсь его большим поклонником, и мы из очень похожих школ. Но я не делаю сравнений. Это зависит от вас [медиа], ребята. Это как когда я приезжаю в Восточную Европу, и первый вопрос всегда: «Каково было с DEEP PURPLE?» Как будто моя жизнь пошла под откос с тех пор! Знаете что? Далеко не так. И я обычно совершенно не готов, потому что не думаю об этом. Я не думаю о прошлой неделе. Но это не вопрос памяти, это выбор.
Альбом Coverdale Page стал хитом, очень успешным.
– Он был великолепен. Проблема была в том, что мы не гастролировали.
Почему?
– Я думаю, что ошибки были сделаны с обеих сторон, и этого просто не произошло. Мы отыграли с полдюжины японских концертов, которые прошли очень весело. Было здорово работать с ним, и я бы ничего не стал менять. Но мы работали над этим [альбомом] почти три года, и все ради шести концертов. Я очень люблю выступать, я люблю создавать песни с намерением исполнять их вживую.
Итак, с этого проекта ты вступаешь в эпоху Restless Heart и Into The Light.
– Итак, после трех лет и шести концертов я захотел создать нечто выдающееся… Гордость Тахо, своего рода MAD DOGS AND ENGLISHMEN, группу с девушками-певицами и все такое. У меня была целая кассета песен, которые я хотел исполнить, THE ALLMAN BROTHERS, LITTLE FEAT, MUDDY WATERS, HENDRIX. Просто выйти и поиграть, повеселиться и подарить веселье.
– Итак, я готовлю европейский тур «вне поля зрения», а на EMI решают выпустить Greatest Hits Whitesnake, который был продан миллионным тиражом в США. Также было продано 100 000 записей за два дня в Англии, что обеспечило четвертое место в чарте! Так что мне позвонили из EMI, и Род Максвин сказал мне: «Вы должны назвать это WHITESNAKE». Я ответил: «Я не собрал WHITESNAKE». Знаете, это были Эдриан и Денни Кармасси, и я сказал, что это не то, что я бы делал как WHITESNAKE. Так что мы поехали на гастроли, и группа была потрясающей, но я никогда не считал это делом WHITESNAKE, понимаете?
– Когда дело дошло до Restless Heart, руководители EMI согласились со мной, что после Coverdale Page я могу работать как Дэвид Ковердейл, они согласились, что я выпущу сольный альбом. Restless Heart тоже начинался как сольный альбом, и во время его создания, ближе к концу, в EMI снова сменилось руководство: «Мы хотим, чтобы это был альбом WHITESNAKE». Я думал: «Блин, это же не альбом WHITESNAKE!» Было слишком поздно начинать заново, поэтому мы сделали громче барабаны, сделали громче гитары. Если вы послушаете этот альбом и Into The Light, они как альбомы брата и сестры.
Итак, возрождение, как мы должны называть нынешний состав WHITESNAKE. Наконец, после всех лет поиска квинтэссенции отношений двух гитаристов ты находишь Дага Олдрича, а затем Реба Бича. Расскажи, как это произошло.
– Вы знаете лучше меня что когда мы строим планы, это заставляет Бога смеяться. Знаете? Так что не было никакого генерального плана. Я занимался хозяйством, воспитывал сына, жил в прекрасном поместье с прекрасной женщиной, был очень самодостаточным и все еще продавал пластинки, что было прекрасно. И вдруг до всех доходит, что мы приближаемся к 25-летию WHITESNAKE. Знаете, старая песня: «Не хотел бы я собрать специальную коллекцию с тем-то и тем-то». Я сказал: «О, хорошо, это было бы здорово». Поэтому мы вложились во все это дерьмо ProTools. Ну, знаете, более ранние версии этой установки [указывает на пульт звукозаписи]. Майкл [Макинтайр, менеджер/доверенное лицо и сопродюсер Ковердейла] и я начинаем собирать 25 лет WHITESNAKE. Потом кто-то предложил: «Хотите дать несколько концертов?» – «Ну, если это не слишком долго». Потом позвонили мои старые приятели THE SCORPIONS и спросили, не хотел бы я стать со-хедлайнером американского тура на пару месяцев. Это был идеальный момент. Все сошлось.
Расскажи мне о Даге Олдриче.
– Даг был первым «снейком», которого я взял, когда реорганизовал WHITESNAKE. Даг в то время был с DIO, которые, как ни странно, были в туре с PURPLE! Так что Майкл, мой самый близкий доверенный человек, пошел на пару площадок, где играл Даг, и снял тайное видео его выступления. И я сказал: «О, да. Этот парень – «снейк»! Мы всегда делаем много домашней работы и исследований, прежде чем кто-либо даже узнает, что мы на них смотрим. Когда Даг, группа и я изначально собрались вместе, я ясно дал понять всем музыкантам, что буду гастролировать только пару месяцев в году. Вот и все. Я собирался сделать это на своих условиях. А потом, через несколько лет, началось развитие.
– К счастью, он был очень терпеливым. В итоге мы очень, очень хорошо поладили. Мы садились, общались, и разговор медленно переходил к паре акустических гитар, и мы вели «музыкальные беседы». Я сказал: «О, это весело!» Так что с тех пор мы начали медленно выстраивать отличный фундамент для того, что стало потрясающим партнерством по написанию песен, основанном на нашей дружбе и взаимном уважении друг к другу. Огромным бонусом для меня является то, что довольно редко для американского музыканта – Даг был знаком с ранними WHITESNAKE. Так что он знал основу, R&B и соул-интонации, все элементы, которых я хотел достичь под творческим зонтиком WHITESNAKE.
А Реб Бич?
– Я изначально подвел Реба. Он звонил мне из Питтсбурга и кричал: «Это моя судьба! Моя судьба – быть в WHITESNAKE!» Я сказал: «О, чувак, мне так жаль» – как и кое-кому еще. Потом мне позвонил другой парень, я не буду называть его имени, потому что вы и так знаете, кто это, и он сказал: «Я сделаю это, только если буду слева от тебя». И я сказал: «Ты шутишь? Даг Олдрич порвет твою гребаную задницу, чувак». Знаешь, Даг – монстр. «О, нет, нет, нет. Нет, я хочу быть с той стороны». И я сказал: «НЕТ, черт возьми!» Потом я перезвонил Ребу и спросил: «Ты все еще хочешь это место?» Я даже не хочу знать, насколько сильно он напился в ту ночь. Но изначально планировалось, что вся реорганизация займет всего четыре месяца, и мы так хорошо справились, и мне было чертовски весело.
Так как же так получилось, что это продолжалось дольше четырех месяцев?
– Синди сказала мне: «Ты еще не закончил с этим». А я сказал, что не хочу возвращаться к «корпоративному» аспекту, к тому и к другому. Поэтому я обратился к ребятам, Тимоти [Друри] и Реб, Даг, Марко [Мендоза] и Томми [Олдридж]: «Хотите заниматься этим четыре или пять месяцев в году?» Занимайтесь тем, чем занимаетесь, потому что Реб полностью вложился, например, в WINGER. Даг в то время работал с Ронни [Дио]. И на меня не давили люди, которые постоянно спрашивали: «Мы работаем, мы работаем, мы работаем?». Мы ездили все лето, ездили на фестивали и все такое. И все было на моих условиях, без всей этой корпоративной ерунды. И все получилось отлично.
Нам также следует обсудить альбом Good to Be Bad, к которому, как я знаю из наших предыдущих бесед, у тебя есть слабость.
– Я без ума от Good To Be Bad. Думаю, это потрясающая пластинка WHITESNAKE. Мы с Дагом здорово повеселились, когда сочиняли и записывали ее. Несколько этих песен появились, когда я выходил из своих утренних медитаций, садился с гитарой моего сына с нейлоновыми струнами размером две трети, и они получались так естественно. Мне нравится текст песни Can You Hear the Wind Blow. Некоторые из этих песен значимы и очень актуальны для меня. А теперь с Forevermore я слышу всех родственников. Всех братьев, сестер и кузенов Good To Be Bad. Этот альбом был на пути к очень большому успеху [он попал в пятерку лучших в Великобритании], но немецкий лейбл обанкротился. Но что меня поразило, когда я немного отстранился после его завершения, так это то, как это было похоже на лучшие хиты WHITESNAKE. Это как если бы песня могла появиться на Ready An' Willing или на первой пластинке Trouble.
А как насчет твоих широко известных проблем с голосом? [Ковердейлу пришлось покинуть сцену в Ред-Рокс, штат Колорадо, 11 августа 2009 во время концерта] Ходили слухи, что они потенциально угрожают карьере?
– Я понятия не имею, откуда взялся этот слух. Это была погрешность как у лыжника, сломавшего запястье. Мне просто нужно было дать отдохнуть голосу. У меня не было никаких лекарств, никаких антибиотиков. Так бывает. Удивительно, что с моим вокальным стилем ничего подобного раньше не случалось. Износ и все такое. Это не были проблемы с голосом, которые появились раньше или продолжаются. Это был единичный случай, когда я получил что-то похожее на волдырь [технический термин для которого звучит как «тяжелый отек голосовых связок».]. Я имею в виду, что я натираю свои голосовые связки. И как вы можете услышать из новой записи, это не изменилось. Единственное, что могло помочь, – это отдых, перерыв.
– Печально, что мне пришлось уйти со сцены после трех песен перед очень восторженной публикой. Но огромным бонусом было то, что я в итоге нашел двух лучших специалистов по горлу в мире, которые были на том шоу и проводили свою операцию из Денвера. У них феноменальная клиника, специально предназначенная для голосов, синусов и верхних дыхательных путей. Они вставили мне в горло цифровую камеру и все. Если бы я не позвонил, чтобы остановить шоу, и эта штука лопнула, мы бы, вероятно, не сидели здесь и не разговаривали. Они просто дали мне список вокальных протоколов, чего следует избегать, хотя, будучи певцом, я все равно выполнял большинство рекомендаций. Так что, к счастью, проблем нет.
Кстати, когда ты начал медитировать?
– Это было где-то 12 лет назад. Когда я только поступил в колледж в шестидесятых, все говорили: «О, пойдем помедитируем», что, по сути, было гребаным курением каннабиса! Но близкие мне люди на протяжении многих лет неоднократно говорили, что «медитация тебе подойдет». И у меня всегда было оправдание: «О, мой разум слишком занят». Так оно и есть, и большую часть времени у меня все еще полный бардак, но я контролирую это гораздо лучше. Я отвлекался на то, на это и на другое большую часть своей взрослой жизни, изучая «эту» философию и «тот» аспект духовности. Я никогда не был привязан к какой-то определенной религии, но я твердо верю в Бога, Высшее Создание. Я не проповедую, я проповедую [только] Евангелие от «Снейк». Но я нахожу это бесценным для себя. Каждый день я начинаю с медитации, и если я могу что-то сказать людям о самом невероятном аксессуаре или инструменте, который отыскал в своей жизни, так это медитация.
Ты заявил, что не тратишь много времени на воспоминания о своем прошлом, и что все альбомы WHITESNAKE – это личные документы, рассказывающие о том, где ты пребывал в тот период своей жизни...
– Это захватывающая вещь. Заглавный трек Forevermore — это абсолютное празднование вечной любви. Это песня о любви, которая может превзойти жизни. Вечная любовь. Все, через что я прошел в своей жизни, было подготовкой к тому, чтобы осознать, что у меня есть, и что особенного, и что я намерен считать это драгоценным и продолжать с этим. Это идеальная песня WHITESNAKE. Whitesnake Forevermore. Теперь это как клеймо. Она не была специально написана как заглавный трек, она просто резонирует.
– В этом году у меня были очень интересные, размышляющие моменты с [продюсером] Кевином Ширли, Гленном Хьюзом и бывшим менеджером DEEP PURPLE, с которым я снова связался после многих, многих, многих десятилетий. И слушая потрясающую работу Кевина Ширли над ремиксом Come Taste The Band DEEP PURPLE, невозможно не воспринимать эти маленькие кусочки как дневники и не размышлять о том, где я был в то время. Так что это было резонансно. Музыканты, которых я не видел 40 лет... внезапно я нашел в гараже несколько записей групп RIVERS INVITATION и THE FABULOSA BROTHERS, в которых играл до того, как присоединиться к DEEP PURPLE. И они великодушно прислали их мне, чтобы я их послушал, и вот так внезапно я снова оказался в этом магазине пластинок, который был у гитариста Алана Фирнли в Мидлсбро. И там мы репетировали! Это был небольшой коридор! По обе стороны стояли стойки с отличными виниловыми пластинками, и мы выстраивались в линию по всему магазину. Орган Хаммонда в конце, барабаны рядом через весь магазин...
Этот год будет для тебя очень интересным, учитывая, что тебе исполнится 60 лет, и что зачастую именно в этом возрасте люди предпочитают предаваться тяжелым размышлениям.
– Ну, для меня сесть и услышать, как я все еще вою под Whipping Boy Blues и подобные песни в 59 лет, это доказательство того, что я, должно быть, что-то делаю правильно!
Да, но мне кажется, что из всех людей, которых я знаю в рок-н-ролле, ты мог бы устроить настоящую вечеринку в честь 60-летия, если бы захотел. Ты мог бы с радостью заполнить комнату главными героями, соавторами, любимыми, воинами, всеми, и в полной мере насладиться громкостью, цветом и пышностью торжества.
– Юбилеи всегда были интересны для меня. Мое 50-летие было фантастическим! Моя жена устроила для меня прекрасный небольшой званый ужин с моими самыми близкими друзьями и учителями. Это было прекрасно и скромно.
Похоже, ты, несомненно, еще больше, чем когда-либо, стремишься держаться подальше от «суеты» во время метафорического межсезонья.
– Слава для меня бессмысленна. Я был там, я это делал. Знаете, если это помогает мне представить свою музыку большему количеству людей, это нормально. Но как сказала моя жена, если я буду гастролировать [60-я годовщина приходится на 22 сентября], она и Джаспер приедут. Возможно, это сценарий. Я буду стоять, надеюсь, в каком-нибудь сказочном отеле, глядя на Париж, Лондон или Рио в свой день рождения, просто думая, какой я счастливчик, и это одна из тех вещей, которые постоянно резонируют со мной. Эта группа сейчас, с Дагом, Майклом Девином и Брайаном Тичи, абсолютная разрушительная команда, и Ребом, который одержим своим инструментом, ну... Я не могу дождаться, чтобы вывезти эту команду на гастроли, потому что это будет чертовски захватывающе! Так что посмотрите на меня, вот я делаю то, что я действительно люблю, с людьми, которых я люблю и уважаю вокруг меня. Вы шутите? Это же предел мечтаний!
Ты просто неисправимый романтик во всех аспектах жизни, не так ли?
– О, абсолютно! Полностью! В искусстве, которое я люблю, в книгах, которые я люблю, в фильмах, которые я люблю, и в людях. Для меня всегда шок, насколько мы можем быть жестокими и насколько невероятно любящими мы можем быть.
Я бы с удовольствием увидел тебя в одной комнате с актером Брайаном Блессидом. Вот это был бы ужин!
– [Смеется] Я скажу тебе вот что: ты должен был быть в одной комнате с Джоном Хёртом и мной, играющими Шекспира пьяными в стельку в Мюнхене! Но опять же, это страсть, это наслаждение жизнью. И я думаю, что людям очень важно понимать, что есть врожденная страсть, наполняющая смыслом то, что ты делаешь. Все, что нам нужно сделать, это прожить это в полной мере.
#Whitesnake #DavidCoverdale #heavymetal #rock
Читайте больше в HeavyOldSchool