Это началось после Пензы. Вагон уже притих, полусонный, свет убавили до дежурного. Люди кто дремал, кто тихо смотрел сериальчик в телефоне, кто развалился на полке и втягивал в себя оставшуюся после дневного зноя жару. Я устроилась пониже, в углу, обняв рюкзак, и уже почти отключилась.
— Алё! Алё-алё! Да, всё, я еду! — голос резкий, громкий, как будто у него в ухе не микрофон, а барабан.
Я открыла глаза. Напротив сидел мужчина лет тридцати пяти, в майке и спортивных штанах, с телефоном у уха и лицом победителя. Говорил на полвагона — смеялись, обсуждали кого-то «Димона», кто кому что сказал, и почему та «дура» опять всё испортила.
Пару человек повернули головы, кто-то зашикал. Ноль реакции. Он, кажется, даже наслаждался тем, что привлекает внимание.
Я поднялась, села ровно.
— Извините, — сказала я, — вы бы потише говорили. Уже ночь, люди спят.
Он повернулся, посмотрел на меня, прищурился.
— А что, я не имею права по телефону поговорить?
— Имеете. Но не на весь вагон же.
— Так не слушай, — пожал плечами. — Уши закрой. Мне не с кем поговорить теперь из-за вас?
— Поговорить можно и тише, — я всё ещё старалась не повышать голос. — Тут всё-таки не ваша квартира.
— Вот и купила бы СВ, если хочешь тишины. А тут — общий вагон. Как могу, так и живу.
— Нет, вы просто грубите, — отозвался мужчина с третьей полки. — Людям уже мешаешь.
— О, началось, — откинулся сосед, — я-то мешаю, конечно. А то, что рядом кто-то храпит — это норм, да?
— Люди храпят не специально, — сказала я. — А вы — специально орёте.
— Да я вообще не ору! — голос его стал ещё громче. — Я нормально разговариваю, ясно?
Вагон затих. Но не совсем. Женщина с ребёнком сказала:
— Молодой человек, если вы не прекратите, я пойду к проводнице.
— Да идите хоть в Кремль, — буркнул он. — Меня не оштрафуют.
Он снова поднёс телефон к уху.
— Да, тут какие-то нервные. Представляешь? Просто с людьми по-человечески разговариваю — так им мешает.
— Ну и что ты хочешь? — не выдержала я. — Чтобы мы все терпели, пока ты рассказываешь про "тёлку, которая облажалась"?
Он замолчал. Ненадолго.
— А тебе какое дело, с кем я говорю? У тебя жизнь такая скучная, что тебе интересен мой разговор?
— Мне не интересен, он мне мешает.
— Вот и спи дальше.
— Не могу. Ты мешаешь.
Он сжал губы. Посмотрел по сторонам. Увидел, что почти все на него смотрят — кто с раздражением, кто с досадой, кто уже откровенно злится.
— Ну ладно, — буркнул он. — Всё, кладу.
Он действительно положил трубку. Уперся взглядом в окно. Сделал вид, что его всё это не волнует.
Но я видела, как он чуть дернулся, когда женщина с верхней полки шепнула кому-то:
— Только попробуй снова начать.
А потом было тихо. Только стук колёс. Только вздохи спящих.
Он больше не звонил.