Гос архивы хранят много интересных документов. Особенно интересны проекты космических аппаратов, которые не были реализованы по тем или иным причинам. Мне интересно стало воссоздать ситуацию, где один из таких проектов, а именно ПВ-53 был реализован и испытан, а не остался в забвение, как в нашей реальной истории.
Это фантастический рассказ из альтернативной истории, где первый испытательный полет проекта ПВ-53 "Север" доверили Юрию Гагарину:
"Серебряный Кречет"
Байконур, Сектор 2, Раннее утро. 15 октября 1958 года.
Холодный, прозрачный воздух казахстанской степи дрожал от низкого рокота. На стартовом столе, освещенная прожекторами, стояла не "шарикоподобная" Р-7 с "Востоком", а нечто иное. Носовая часть ракеты увенчана гладким, остроконечным серебристым конусом – спускаемым аппаратом проекта ПВ-53, прозванным в узких кругах "Кречетом". Внутри, пристегнутый к креслу с невероятной для тех лет амортизацией, сидел майор Юрий Алексеевич Гагарин. Его лицо в свете приборов было спокойно, лишь в уголках глаз светилось напряжение, смешанное с жгучим любопытством.
"Гагарин – Королеву. Пульс девяносто, давление сто двадцать на восемьдесят. Самочувствие отличное. Готов к выполнению задания."
Голос в наушниках был тверд и чуть взволнован: "Юра, слушай внимательно. Весь полет – баллистика. Автоматика выведет на траекторию. Твоя задача – пережить подъем, виток, и взять управление только на спуске, после раскрытия крыльев и сброса зонта. Повторяю: до крыльев – пассажир. Понял?"
"Понял, Сергей Павлович. Жду команды."
Бункер управления.
Сергей Павлович Королев, Главный Конструктор, стоял у перископа, не отрывая взгляда от серебристого конуса. Рядом нервно теребил карандаш Константин Петрович Феоктистов, молодой, но гениальный инженер, один из главных "отцов" этой безумной схемы с решетчатыми крыльями. Его проект, его мечта – крылатый космический корабль – стоял на старте.
"Все системы "Кречета" – "зеленые". "Трал" показывает норму," – доложил оператор телеметрии, имея в виду систему передачи данных.
"Пуск!" – раздалась команда.
Земля содрогнулась. Огненный смерч поглотил стартовый стол. "Кречет", уносимый могучими двигателями Р-7, рванул в небо. В кабине Гагарина вдавило в кресло. Перегрузки нарастали, сковывая тело свинцовой тяжестью. 5g... 6g... 8g! Дыхание стало прерывистым, мир сузился до вибрирующего иллюминатора, залитого ослепительным пламенем снизу. Он стиснул зубы, вспоминая тренировки в центрифуге. "Это ради крыльев... Ради полета..."
Отделение ступеней ощущалось как серия оглушительных ударов. И вот – тишина. Невесомость. Неожиданная, всепоглощающая. Карандаш, небрежно оставленный у пульта, поплыл вверх. Гагарин осторожно отстегнул ремни, привстал, подплыл к иллюминатору. Голубая, невероятно изогнутая полоса атмосферы, черное бездонное небо, усыпанное немигающими алмазами звезд, и бархатная тьма Земли внизу. Красота, от которой захватывало дух. Он был первым человеком, увидевшим это с крылатым кораблем.
"Юра, как самочувствие? Вид?" – спросил Королев, стараясь скрыть волнение.
"Неописуемо, Сергей Павлович! Земля... как на глобусе, только живая. А звезды... их миллионы! Самочувствие отличное."
Один виток. Всего один. Этого хватало для испытания. "Кречет" летел над Тихим океаном, Сибирью, приближаясь к точке начала спуска над Казахстаном. Автоматика включила тормозные двигатели. Толчок вперед. Невесомость исчезла. Началось падение.
Вход в атмосферу.
Это был ад. Иллюминаторы залило багрово-оранжевым светом плазмы. Температура снаружи стремилась к тысячам градусов. Корпус "Кречета" взвыл от напряжения, вибрация стала такой, что казалось, корабль вот-вот развалится. Датчики в кабине зашкаливали. Гагарина снова вдавило в кресло, на этот раз лицом вперед. Воздух раскалился. "Держись, "Кречет", держись..." – мысленно подбадривал он корабль и себя.
"Высота 60 км... 50 км... Скорость снижается... Готовься к раскрытию!" – предупредил Королев.
С глухим, мощным скрежетом-шипением из корпуса по бокам выдвинулись телескопические фермы, похожие на стальные скелеты. Гагарин почувствовал серию ударов и толчков по корпусу – словно корабль выпускал когти. Затем последовал резкий, металлический ЩЕЛК-ТРАХ! – и в поле зрения боковых иллюминаторов, еще затянутых остатками плазменной дымки, встали гигантские, ажурные плоскости.
Решетчатые крылья! Они развернулись не плавно, а резко, как ножи складного механизма, зафиксировавшись под расчетным углом атаки. Одновременно с глухим хлопком и ощущением легкого толчка в носовой части раскрылись меньшие, но такие же решетчатые стабилизаторы-плавники. Шарообразный (вернее, конический) "Кречет" в считанные секунды преобразился. Теперь это был угловатый, футуристический планер, напоминающий скорее космического стрекоза, чем самолет. Воздух загудел по-новому – не рев плазмы, а нарастающий, мощный свист и гул сопротивления.
"Крылья! Основные и носовые! Раскрылись!" – Гагарин выдохнул в микрофон, его голос пересиливал нарастающий грохот. "Стабилизация... держит, но... рыскает!"
В бункере взорвалось ликование, но тут же сменилось напряженной тишиной. Телеметрия показывала резкие рывки по курсу. Решетки, идеальные для гиперзвука и дозвука, на этой переходной скорости создавали сложные, турбулентные потоки. Автоматика стабилизации боролась, но "Кречет" вел себя как норовистый конь.
"Юра! Бери управление! Ручной режим! Стабилизируй!" – Королев почти кричал. Весь расчет был на пилота в этот критический момент.
Гагарин вцепился в ручки управления – нечто среднее между штурвалом истребителя и рычагом вертолета. Он почувствовал давление. Тяжелое, упругое, живое. Потянул плавно на себя. Нос "Кречета" послушно задрался вверх, свист усилился. Попробовал слегка накренить – корабль начал медленный, вязкий разворот. Управление было непохожим ни на что земное – запоздалым, требующим предвидения, с огромным усилием. Казалось, он толкает через густую паутину стальных нитей саму атмосферу. Но – это работало! Он летел! Не падал камнем, а летел, управляя траекторией!
"Чувствую! Идет тяжело, но идет!" – доложил он, сосредоточенно глядя на индикатор курса и высотомер. "Скорость... падает. Высота 35 километров. Начинаю доворот на маяк "Заря"!"
Он ввел корабль в плавный, широкий разворот. Земля внизу уже не была абстрактной голубой планетой – проступали контуры Каспия, темные пятна Устюрта. "Кречет", теряя высоту и скорость, послушно следовал его командам, хотя вибрация через ручки ощущалась как постоянное, глухое рычание.
"Юра, осторожно с перегрузкой! Крылья держат, но конструкция новая!" – предупредил Феоктистов, его голос дрожал от волнения и гордости. Его детище летело!
"Понял, Константин Петрович. Веду плавно," – ответил Гагарин. Он наслаждался моментом, несмотря на адскую усталость и напряжение. Это был его полет. Его управление кораблем из космоса. Он ловил взглядом солнечные блики на стальных решетках крыльев за иллюминатором – зрелище неземной красоты и мощи.
Высота падала: 25 км... 20 км... 15 км. Скорость снизилась до сверхзвуковой, грохот сменился мощным, но более ровным гулом. "Кречет" вел себя стабильнее. Гагарин скорректировал курс, ведя корабль к условной точке начала посадочной коробочки – полигону "Тюратам-2". На высоте 10 км он начал выполнять предпосадочный маневр – серию S-образных виражей для дальнейшего гашения скорости и точного выхода.
"Высота 5000 метров. Скорость – дозвуковая. Готовлюсь к сбросу крыльев," – доложил Гагарин. По программе, основная масса крыльев должна была отстрелиться перед самым приземлением, чтобы уменьшить вес и посадочную скорость.
"Подтверждаем. Телеметрия в норме. Держись, Юра!" – Королев не мог скрыть надежду. До конца – рукой подать.
На высоте 800 метров над бескрайней, заснеженной степью раздались два резких, сухих ХЛОПА!, похожих на выстрелы зениток. Пиропатроны сработали. Гигантские решетчатые плоскости отделились от фюзеляжа и, беспомощно кувыркаясь, начали падать вниз. Одновременно с шипением раскрылся купол основного парашюта. Огромный белый шелк, вырвавшись из контейнера, наполнился порывистым степным ветром с резким хлопком, похожим на выстрел. "Кречет", мгновенно сбросивший гигантские решетчатые крылья, превратился в маленький, обугленный конус, болтающийся под куполом.
Но радость в бункере сменилась новым напряжением. Телеметрия показала резкое вращение. Камера на корпусе передала мелькающую карусель неба и земли.
"Закрутило! Стропы перехлестнулись!" – закричал оператор.
Гагарина резко швырнуло вбок. Он увидел, как степь кружится бешеным волчком за иллюминатором. Сердце ушло в пятки. "Не сейчас... Не после всего!" Он вцепился в подлокотники, его тело напряглось, ожидая удара.
"Юра! Пробуй раскачать! Против вращения!" – Королев, бледный, приник к микрофону. Феоктистов замер, мысленно представляя аэродинамику автожирного режима.
Гагарин действовал инстинктивно, как летчик. Он резко дернул стропы управления, пытаясь создать асимметричную подъемную силу на куполе, раскачать систему. Раз... Два... "Кречет" дернулся, вращение замедлилось, но не прекратилось. Земля все так же неслась навстречу по спирали.
"Еще!" – мысленно скомандовал он себе. Еще один резкий рывок – и купол дернулся, словно спотыкаясь. Вращение почти прекратилось, сменившись сильным, но управляемым раскачиванием. Гагарин выдохнул. Он успел лишь мельком увидеть белый простор полигона, усыпанный темными точками машин, прежде чем удар встряхнул кабину.
Удар. Жесткий, но не сокрушительный. Кабина накренилась, потом выровнялась. Сквозь иллюминатор хлынул ослепительный свет и холодный воздух. Тишина. Только потрескивание остывающего металла и завывание ветра в стропах парашюта, волочащегося по снегу.
Гагарин отстегнулся дрожащими руками. Пахло гарью, озоном и… степью. Настоящей землей. Он толкнул аварийный рычаг. Люк с шипением откинулся наружу. Холодный воздух ударил в лицо. Он выбрался, спрыгнул на плотный, подмерзший снег, пошатнулся и упал на колени, опираясь о теплую, обгорелую обшивку своего "Кречета". Дышал тяжело, пар клубился перед лицом. Вдалеке, как памятники ушедшей мечте, темнели на снегу искореженные решетки крыльев.
Финал
Первыми примчались медики на "козлике". Они облепили Гагарина, щупали пульс, светили фонариком в глаза. Он отмахивался, улыбаясь сквозь усталость: "Живой, доктор! Живой и... летавший!"
Затем поднялись тучи снежной пыли – это мчались "Победы" из бункера. Первым выскочил Королев, за ним, спотыкаясь, – Феоктистов. Они бежали по хрустящему снегу.
Королев подбежал, его взгляд скользнул по обугленному корпусу с торчащими, как сломанные кости, узлами крепления крыльев, потом впился в лицо Гагарина. В его глазах – невысказанный вопрос, смесь триумфа и смертельной усталости.
"Юра... Жив? Цел?"
Гагарин, опираясь на врача, встал. Усталость отступила перед вспышкой того невероятного чувства полета, что он испытал там, наверху.
"Жив, Сергей Павлович! Цел! А крылья... – он махнул рукой в сторону темных пятен на снегу, – ...они держали! Летал, Сергей Павлович! Настоящий полет, не падение! Тяжело, как дом тащил, но вел его! Сам!"
Феоктистов, не обращая внимания на Королева, бросился к Гагарину, схватил его за плечи:
"Раскрылись? Механизмы? Стабилизация? Как вели себя решетки на гиперзвуке? Говори, Юра! – Его глаза горели лихорадочным блеском ученого, чей эксперимент удался.
"Раскрылись, Константин Петрович! Как ножи! Щелк-трах! И сразу почувствовал руль. Рыскало сильно, да... но держало! На вираже... – Гагарин сделал характерный жест рукой, – ...как на тяжелом планере, но шло! Шло! – Он засмеялся, коротко и звонко, и этот смех разнесся по холодной степи.
Посвящантся памяти всех людей, которые создавали космическую программу страны.
